Между Явью и Навью - Евгения Владимировна Потапова

Люба посмотрела на них и подозвала к себе мальчика.

— Как ты себя чувствуешь? Горло болит? — спросила она.

— Хорошо себя чувствую, горло не болит, — отрапортовал он. — А мамку когда выпишут?

— Ей операцию сделали, теперь лечат, — ответила Люба.

Дед с Николаем перестали переговариваться между собой и уставились на Любу.

— Откуда ты знаешь? — спросил Николай.

— По программе посмотрела. А ты бы мог ей и позвонить, не чужой же человек. И так никто к ней в больницу не ходит, незнамо, что там ест и как себя чувствует. Еще и никто не звонит, словно она безродная. Она же ведь из-за тебя пострадала, должно быть хоть какое-то сочувствие и уважение.

— Я ей звонил, — насупился Николай. — Она трубку не брала. Да и вообще некогда было, столько событий в деревне.

— Ну-ну, — хмыкнула Люба. — А все остальное делать было когда? Все на твоей совести.

— Не было бы воды кругом, я бы к ней в больницу съездил. И вообще у нее мать есть. Она может ее навещать.

— Угу, оправдывайся тут.

Она отвернулась от них.

— В избу пройти можно? Мне бы мальчишку послушать, а то на улице все же прохладно, — спросила она.

— Да иди уже, — махнул рукой Николай. — Только у нас там бардак. Эта все вещи разбросала по дому.

— Мне все равно на ваш бардак, — пожала она плечами.

Люба взяла мальчика за руку и повела его в избу. Там действительно царил хаос. Все кровати были перевернуты, по дому летал гусиный пух.

— Юлька подушку порвала, — поведал шепотом Любе мальчонка. — Мамка теперь ругаться будет.

— Папка уберется, не переживай, — успокоила его Люба.

— Я так хочу, чтобы Юлька уехала. Она противная.

— Я все слышу, — выглянула из-за печки Юля.

— Ну и что, — упрямо ответил пацан.

— Задирай рубашку, я тебя слушать буду, — велела Люба.

Она погрела в руках стетоскоп и стала слушать мальчика.

— Дыши, не дыши, — командовала она. — Хорошо, одевайся.

— Какая ты добренькая, аж противно, — вышла Юлька, одетая в свободный розовый свитер и джинсы. — В бабе должна быть стервозинка.

— Ну пусть в бабе будет стервозинка, только я не баба, — ответила Люба.

— Да и плевать на твое мнение, — хмыкнула Юлька и поволокла за собой огромный чемодан.

— Взаимно, — усмехнулась Люба.

— Ой, какая радость-то, Юлька уехала, — начал скакать на одной ножке мальчишка.

— Не радуйся пока, а то вдруг вернется, — рассмеялась Люба.

— Тетя Люба, от всего сердца благодарю тебя за то, что уговорила деда ее вывезти.

Мальчишка кинулся к ней обниматься.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулась Люба и похлопала его по спинке. — Не болей, птенчик.

— Не буду, честно-честно. Можно я пойду? — спросил он.

— Иди, — кивнула она.

Он выскочил из дома и побежал разносить радостную новость. Люба вышла за ним следом. Дед Степан грузил вещи Юльки в лодку. Николая уже во дворе не было.

Глава 35-36

Бабкины дневники

Люба, придя домой, сразу набрала номер Юрия. Только со второго дозвона он взял трубку.

— Что-то случилось? — недовольно буркнул он.

— Доброго утра, — усмехнулась Люба. — Спешу к тебе с радостной новостью.

— Юлька утонула? — хмыкнул он.

— Нет. Она возвращается в город.

— Вот нужна она тут больно. Опять начнет меня штурмовать. Я ее уже в черный список занес, так она пыталась меня достать через друзей и знакомых. Надеюсь, ты звонишь не с целью нас помирить?

— Нет, конечно. Предупредить тебя хочу. Вообще-то нам запрещено сообщать чужие диагнозы, но Юля не является моим пациентом, так что могу говорить про нее что угодно. Она везет очень интересный букет, и это не фиалки.

— Не понял, — сказал Юра.

— Да заразу она везет венерическую, — пояснила Люба.

— Откуда ты знаешь? — с недоверием спросил он.

— Она сама об этом сказала, ну и у Николая имеется данная болячка. Я же фельдшером работаю. Так что аккуратней с ней будь, не заразись.

— Да сдалась она мне. Она будет при мне по чужим мужикам скакать, а я смотреть и радоваться? У меня никаких таких наклонностей нет и никогда не наблюдалось. И спасибо, что предупредила. Я ее теперь даже на порог не пущу.

— Ну вот и отлично. Как сам? — спросила Люба.

— Нормально. Раны на ягодицах уже не болят. Как у вас там? Не совсем затопило? — поинтересовался он.

— Ну так. Во дворе и в домах воды нет.

— Болотники, наверно, кругом бродят.

— Кстати, нет, как вода пришла, так и не видели их, пропали. Много же чего затопило. У них теперь еды полно.

— Это да. Надо будет к вам летом как-нибудь заглянуть, — уже мягче сказал Юрий.

— Приезжай, — улыбнулась Люба.

— Если будешь в городе, то забегай на чай. Всё, Люба, мне работать надо. Спасибо, что предупредила. Буду вечером сидеть в темной квартире, как мышка.

— Ну, сиди, — рассмеялась она.

Они попрощались с ним, и Люба занялась своими делами по дому.

Захар вытащил из кладовки старые бабушкины записи и стал их перебирать. Затем позвонил бабе Наде и уточнил год исчезновения Василисы.

— Ох, я тебе так сразу и не скажу, — ответила она, — Это в шестидесятых годах было. А какой точно год не помню.

— Так давно? — удивился Захар. — Это сколько ей лет?

— Дык под восемьдесят, кажись.

— Обалдеть. Точно шестидесятые? — уточнил он.

— Нет, вру. Она же у нас в избе пролежала лет десять. Значит, семидесятые. Но год точный все равно тебе не скажу, — сказала баба Надя, — Столько лет прошло.

— Ну да, не мало.

— А ты придумал, что с Васькой-то делать? — спросила она.

— Я сначала хочу разобраться, за каким она нужна была бабушке. Вот нашел ее записи, может, и откопаю чего-нибудь.

— Ну копай, копай.

— Эх, если бы знать точно, когда это произошло, — вздохнул Захар.

— Не помощница я тебе в этом деле. Я вообще живу по