100 слов не только про Артек: Заметки директора, педагога, человека - Алексей Каспржак

все не вечно, и быть готовым к этому. Опыт никуда не денется. Вожатство, случившееся раз, не пройдет. Навернувшиеся слезы расставания с теми, с кем оно случилось, не испарятся и не растворятся. В них соль жизни. Они резкие на вкус, оставившие следы на щеках, заставляющие идти, когда уже никто не может, плыть, когда накрывает волна, карабкаться. Жить, когда не хочется. В детстве так бывает чаще, чем мы, взрослые, себе это представляем. Хотя жизнь раз от раза напоминает нам, что все мы дети. И редки те вожатые, за которыми искренне хочется идти. Им этот текст посвящается.

Прошлое

Необъяснимое

Встав в четыре утра, предвкушая что-то невероятное, мальчик или девочка в компании своего отряда начинают долгожданный подъем на Аю-Даг. Поначалу неспешно, позже более бодро и уверенно они идут по лагерю к подножию горы, как бы заходя к мишке со спины. Нужно его обойти, чтобы выйти к началу тропы и потом подняться наверх. Дальше всех – «Кипарисный» лагерь: путь до горы через весь Артек. Ближе всех – «Хрустальный». Он прямо у места начала подъема, недалеко от школы, совсем немного, но тоже вверх. «Морской» – мимо фермы, подняться от самого берега моря. Путь долгий. Ты сонный, напряженный. Воздух еще ночной, прохладный. Свет приглушенный. Слышен стрекот цикад, шепот прибоя спокойный. Шаг за шагом ступаешь вверх. Идешь и идешь. Нет конца и края. Артек огромный. В нем девять лагерей, еще строится «Солнечный», в котором должно быть мест на тысячу человек.

Идешь тропами. Путь по асфальту недолгий. Вожатые – народ знающий, тренированный, не раз ходивший на самый верх – экономят силы. Путь выбирают самый короткий. Вдруг перед тобой крест. Еще один. Кладбище. Ты пугаешься. Темп не сбавляя, шагом ровным идешь мимо. Тебе не показалось. Захоронений много. Это не один в лесу случайно стоящий крест. В первый раз странно, потом привыкаешь. Видишь не так давно захороненных. А Артеку уже сто лет. Неужели по-другому никак? Места мало? Крым же, если пройти, проехать, – огромный! Нельзя было избавить от ненужного соседства детей и мертвых? Необъяснимо это. И сделать что-то разумное крайне сложно. Муторно, непонятно, дорого. Зачем? Есть другие проблемы. Их не счесть. Склеп Гартвиса в парке Виннера, недалеко от школы. Ну что поделаешь, директор Никитского ботанического сада жил здесь. Склеп Березиных – владельцев курорта Суук-Су. До революции был. Теперь здесь «Лазурный» лагерь.

Такие следы – свидетели радикальных изменений, трансформации людей, мест их обитания, жизни и смерти, пренебрежения памятью умерших. Благая цель не дала права сомнению более тонко обойтись с прошлым, вышвырнула его. Была бы возможность, стерла бы совсем. Да и кто вспомнит, если ничего нет? Сейчас нет – значит, не было. Мы же не варвары, не могли так поступить. Хорошо, что за сто лет не нашлось такой одержимости. Жаль, что не нашлось нужного решения. А ведь не случайно именно здесь появился Артек. Во многом благодаря тем, кто создавал здесь курорт, разбивал парки, звал самого Краснова[17] для проектирования, Гартвиса – для создания неповторимой коллекции. Необъяснима близость мест захоронения и детей. Но уж так произошло, значит, должна найти свое место в жизни, прорасти чем-то значимым, имеющим смысл для тех, кто туда приезжает. Кто знает, может быть, история этих людей, их безупречный вкус и умение создавать удивительное послужат примером, а не будут лишь напоминанием о неоднозначном прошлом, забытом и оттого убогом в своем сегодняшнем представлении.

Не надо было

По прошествии времени создается ощущение сложного, напряженного, но безошибочного труда. Это не так. Были оплошности, ляпы, поражения. Скажем, я люблю цитировать. Например, Булгакова. Когда ситуация повторяла много раз прочитанное, экранизированное, всеми узнаваемое. Встречи с активом профсоюза. «Да, я не люблю пролетариата», – произнесено было мной. Бессмысленно, эмоционально. Публично, отчетливо, громко. Зря. Не надо было. Хотя я так думал и до сих пор думаю. Но промолчать было важнее. Даже если невмоготу. Не надо. Кто что сделал до, после – все равно. Сказанное – записанное. Много раз и много где предъявленное. В упрек поставленное. Если быть честным до конца, сказал «народ» в значении «пролетариат» авторском. Теперь это уже неважно. Раз произнесенное, сказанное, сделанное уже обратно не забрать никак.

Слушать любил то, что не стоило. От тех, от кого надобности не было. Тогда твердившие хвалу сегодня в лучшем случае молчат. А иногда и вторят тому, что сегодня время требует. Слушать лесть – ушам услада. Знаю, знал. Но слабость это человеческая. Всегда оборачивается платой. Ошибался в людях. Кого не надо, приближал. Сегодня не поднимут трубку. Незачем или нет времени. Обидно? Нет. Но время потерял. Доверие обмануто. Его валюта – искренность людская – обесценена. Компромиссами наполнено то, что было дорого. Память в Лету канула о том счастливом времени. Я верю: это не финал.

Когда ты долго слушаешь то, что того не стоит, мозг не работает. Немеет сразу же, единовременно. Ты как глухой, слепой, немой. И больше ничего. Лей в уши лесть погуще. Не зевай. Величие любое ты воспринимаешь тут же без сомнения. И напрягаться незачем. Бравада все окутает. Ты в ней. То, что даже плохо было, станет ценным или ценностью. Оно твое. А ты? Ну вы же знаете. Повторять не буду. Идеал. Артек, страна, твой регион не могут быть безгрешны. Путь свой всегда явление временное. Чем дольше прозябаешь в этом заблуждении, тем драматичнее финал.

Любовь

Лучшее из чувств

Мы живем, чтобы любить. Это главное чувство, ощущение. Это и задача, и цель, и состояние. Любовь – это всё. Ее может быть больше или меньше. А ее полное отсутствие – ненависть.

Нам кажется, что любовь случается, как встреча. Мы любим природу, находя в ней это чувство; любим людей, считая, что они способствуют любви проявлению; искусство или науку, чувствуя стройность языка автора произведения или открытия, что, собственно говоря, одно и то же. Мы можем любить текст за воздух между слов, за ритм и дыхание, порождающие в нас трепет.

Удивление от встречи, восторг и эмоция, сопровождающие знакомство с тем, кто нам кажется любимым, мы связываем с ним. Но мы заблуждаемся.

Способность любить менее всего определяется тем, с кем или чем ты встретился. Представьте себе автора произведения искусства – Моне, рождающего в себе впечатление от восходящего солнца в старом порту Гавра. Сколько нас, людей, прошло мимо? Сколько пыталось и