100 слов не только про Артек: Заметки директора, педагога, человека - Алексей Каспржак

не смогло породить новое, создать искусство? Любовь не случилась в рассвете. Ее нет ни в самом солнце, ни в воде. Она в руках, движениях, мазках автора. Она в нем. И он произвел ее на свет, поделился ею с нами.

Это великая способность человека – произвести из себя любовь. Но она внутри. Нас самих. И любовь внутри. Если ее много, человеку легко любить все, что его окружает. Мало – он порождает ненависть. То, что нас окружает, – тщетно. То, что внутри, – вечно.

Главное – правильно выбрать маму

Как мамы любят детей! Сыновей в особенности. Безусловно. Опасно ли это? Мне, как сыну, иногда кажется, что да. Делая что-то, я знаю, что всегда найду поддержку. Позвоню, приду, посмотрю – и она скажет: «Ты все правильно сделал. Успокойся». А это правильно оттого, что действительно она согласна, или оттого, что сын не может быть не прав? Я сгущаю краски.

В моем случае правильно – это сообразно ценностям семьи, отца, деда, их примеру, их ценностям. Нет, их поступкам. Именно их действия сформировали представление о них. Они часто поступали не так, как все. Иногда их вынуждали обстоятельства, или, точнее сказать, обстоятельства приближали их к невыносимому выбору, в котором им удавалось остаться людьми. Таких выборов было много, и это тяжкий труд, который нивелирует цивилизация. Поэтому общие нормы ретушируют пороки людей, делают лицемера и сволочь терпимыми для общества, не вынуждают быдло проявлять свой звериный оскал, компенсируют комплексы атрибутами состоятельности, надевают солнечные, нет, зеленые очки всем, идущим по дороге из желтого кирпича в Изумрудный город.

Вопросы о том, правы они или нет, не мучают тех, у кого отсутствует совесть. Сомнение – верный признак ее наличия, рефлексия – точный признак наличия ума. Нет правильного решения. Есть выбор – оставаться человеком. И, учитывая все обстоятельства, он может быть совсем не верным, не единственно возможным. Совершая его, приходится сомневаться, анализировать, рассуждать. Лучше так, нежели бездумно верить и присоединяться к общему безумию. Мама тут ни при чем. Она как компас. Помогает не сбиться.

Пуговица

Как важно все время держать в руках пуговицу! Так говорил Эфрос[18]. Сейчас это понимаю я. И обратите внимание, именно пуговицу – самый свободный способ застегивания одежды на себе. Пуговица – самый твердый элемент обличья, отделяющий тебя от внешнего, сохраняющий тебя внутри. Упираясь в который пальцами, ты чувствуешь опору, твой план, ощущаешь перспективу.

Только сейчас я понимаю, что за последние годы привык терять пуговицы. Начиная с отказа от того, что нравится, со времени ухода из Артека, они начали отлетать от меня одна за другой и теряться в обстоятельствах – профессиональных и жизненных. Пуговицы и пуговички. В какой-то момент казалось, что их очень много. Их плотность и прочность создавали уверенность в себе, были одновременно панцирем от внешних невзгод и острой иглой под кончиками пальцев. Упираясь в них, ты чувствовал опору и острую необходимость быстрого, последовательного движения по заданному маршруту. Казалось, что этот путь проложил ты, и ты же движешься по нему уверенно и целеустремленно. Ты свободен, и, чувствуя пуговицу в руках, как план на вечность, ты вольно движешься к намеченной цели. Но, оторвавшись – то ли ты от нее, то ли она от тебя, – понимаешь, что эта позолоченная пуговица не твоего костюма, а служивого камзола – формы человека, подчеркивающего свою принадлежность чему-то, не себе. Эта одежда подогнана под тебя, но она не твоя индивидуальная. Надев ее, может быть, на свой манер, ты мнил, что оставался собой. Но это при очень близком рассмотрении. Единство цвета и тождество мелочей возвращало тебя в ряд. А если посмотреть издалека, то ряд становился строем, а совсем не вольной толпой.

Значимо то, что за первой повалились остальные, одна за другой, как будто жесткость конструкции удерживалась только суммой обстоятельств, и каждая из пуговиц была необходимым условием. Расхристанный камзол открыл исподнее, одежду, пуговицы которой тоже стали давать слабину. Близкие и родные, они настолько глубоко вросли в тебя, что, даже отрываясь, оставались висеть на ниточках, как на волоске. Болтаясь маленькими бусинками, они лишь изредка цепляли тебя за живое. Ты их практически не замечал на себе. Нет той яркости в прикосновении, нет твоих намерений, есть только их – по отношению к себе. И если ты можешь выступать ресурсом, нитка натягивается, и пуговка дает о себе знать. Изрядно потрепанный служивый сюртук нараспашку, торчащее нижнее белье – образ человека не совсем здорового, требующего покоя. А ведь все, что он сделал с собой, – это он сам. Ему нужно помочь. И смирительная рубашка без пуговиц – лучший способ.

Я не отрицаю своего участия и ответственности, только не вины. Все, что составляло мои решения, я, как пуговицы, тащу на себе. Но примерять рубашку без пуговиц не хочу. Не хочу закрыть окончательно рот от сдавливания рук узлом удлиненных рукавов на спине. Не хочу убаюкивающих лекарств в виде слов и пилюль. Не хочу ограничений движения и запрета на выход или выезд. Хочу заново ощущать пусть маленькую, но свою пуговицу на рубашке с расстегнутым воротником.

Медленно

Медленно. Говорят, что медленное действие, упражнение например, точнее и важнее, чем быстрое. «Поспешай медленно» – так гласит известная латинская пословица, добавляющая доводов тем, кто вспомнит про математический счет и решение задач на время. Она аргументирует медленное, спокойное выполнение элемента быстротой суммы действий, результата.

Даже смирение с невозможным происходит медленно. Мгновенная смерть или сильная боль лечатся только медленным привыканием к ним. Быстрым бывает только счастливый конец. Начало хорошего требует времени, хотя бы осознания. Исключения есть, но они лишь подтверждают правило жизни во времени как панацеи от мнимого в пользу настоящего. Как приучить себя к медленному там, где быстро получается? Как не принять быстроту и скорость за превосходство, которое, скорее всего, не даст итогового преимущества? Как научиться ждать и терпеть, видеть динамику там, где ее сложно заметить? Как не ожидать многого от детей и видеть значимость изменений в малом, как перестать насиловать себя требованием преобразования всего и вся и ощущать кайф от действия, а не от мгновенного результата? Как полюбить то, что может на первый взгляд казаться невозможным, а во многом требует этого, так как составляет твою жизнь?

Я думаю об этом всегда, так как моя нетерпимость к медленному отравляет жизнь, заставляет торопиться, иногда даже отказываться от того,