Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

class="p1">Взятие Урги – самый блистательный эпизод в жизни барона. Его трехтысячное войско трижды штурмует город, обороняемый двенадцатитысячным китайским корпусом. Два штурма отбиты; тогда Унгерн разрабатывает отчаянную операцию по похищению Богдо-гэгэна из осажденного города. Группа монголов и казаков, переодетых ламами, проникает в жилище священного правителя, уничтожает китайский караул – и наутро Богдо-гэгэн уже в ставке барона. Нужно ли говорить, что «живой бог» отблагодарил генерала: Унгерн обретает титул «Великий батор, восстановитель улуса, командующий», право носить священные желтые одежды и украшать конскую сбрую желтой материей. На палец его надет рубиновый перстень со свастикой, по преданию – наследие Чингисхана. Монголы приветствуют его как национального героя, освободителя. Воодушевленное войско в третий раз идет в бой – и город взят.

Недолгое пребывание в Урге «Великий батор» ознаменовал генеральной уборкой улиц, учреждением ветлечебницы и больницы, изданием газеты, казнями воров, предателей и политических противников и кровавым еврейским погромом. Да еще постройкой мостов и открытием автобусного движения. Но на Ургу с севера двигался десятитысячный китайский корпус Чу Линьцзяна. Унгерн выступил навстречу; в бою на подступах к Урге было убито 4 тысячи китайцев. У унгерновцев не хватало патронов, и русские техники придумали отливать пули из стекла. Эти пули летели недалеко, но на близком расстоянии причиняли страшные, смертельные раны. С остатками войск Чу бежал в Китай. А на одежде Унгерна и сбруе его лошади насчитали свыше 70 следов от пуль.

1921 год. Унгерн готовится к походу – куда? Варианты: Сибирь, Пекин, Тибет… Но эти планы уже не вдохновляют монголов; они не багатуры Чингисхана, а честные степные обыватели; готовы проливать кровь за родную землю под предводительством жестокого «духа войны», но не хотят дальних гибельных походов, смысл которых непонятен им. Даурские соратники тоже ропщут, понимая несоразмерность сил Монголии с силами Советской России и Китая. Унгерн теряет опору, удержать власть он может только путем репрессий, но новые расправы отталкивают от него последних друзей. Остановиться он не может: так Фаэтон, подлетев слишком близко к солнцу, уже не в силах остановить своих коней. Лето 1921 года – последний поход, на Аргунь, против красных. В сущности, это не поход, а полупартизанский-полубандитский рейд: нападения на маленькие селения, резня, грабеж. Но красные – серьезный противник. Регулярная кавалерия идет по пятам унгерновских отрядов. В арьергардном бою Унгерн ранен; приходится отступать. Неудачи приводят его в бешенство. Он чувствует: авторитет Махагалы, «Великого батора», – падает. Расстрелы и палочные расправы по ничтожным поводам приводят его командиров к заговору. А он, не успев вернуться в Ургу, уже готовит полуразбитые войска к походу на Тибет. Тут армия не выдержала: мятеж, Унгерн ранен. Он скрывается в юрте под защитой сотни монгольских всадников. Те, посоветовавшись между собой, входят в юрту, связывают раненого «духа войны» по рукам и ногам и разъезжаются кто куда.

Вечером подошли передовые части красных. Барон был обнаружен и под конвоем отправлен куда следует. Это случилось 23 августа 1921 года. Событие сие представлялось коммунистам столь значимым, что в записной книжке-ежедневнике, изданной в 1927 году в Ленинграде массовым тиражом, оно упомянуто среди памятных исторических дат. Суд состоялся в Новосибирске. Приговор: «высшая мера социальной защиты – расстрел». Роман Федорович был расстрелян 15 сентября 1921 года.

Предводитель дворянства с мандатом от Троцкого

Николай Иконников

Историю этого человека можно было бы принять за первоапрельскую байку, если бы она не являлась сущей правдой, отраженной в документах. Уездный предводитель дворянства, которого в Саратовской губернии разыскивает ЧК, чтобы поймать и расстрелять как врага народа, сам в качестве комиссара ЧК в недальней Курской губернии разыскивает и ловит всяческих врагов народа. Собиратель бабочек, эдакий «кузен Бенедикт» с коллекционной сумкой через плечо, бегавший по джунглям Филиппин и Амазонии, командует отрядом кронштадтских головорезов, собирая для Советской республики… что? – не поверите: сахар. Степной помещик, он же автор трудов о семействе саранчевых, он же главный интендант Добровольческой армии (Белой гвардии), он же комиссар Наркомпрода с мандатом от товарища Цюрупы, он же член курской Губчека, он же белоэмигрант, он же, наконец, автор многотомного труда по генеалогии российского дворянства, изданного в Париже в 1932–1940 годах. Николай Флегонтович Иконников. Мой дальний родственник.

За бабочками

Об этом родственничке в семье как-то не принято было вспоминать. Enfant terrible. Авантюрист. Моему деду он приходился двоюродным братом. Сын средней руки помещика из Саратовской губернии; окончил гимназию с золотой медалью; поступил в Московский университет на отделение естественной истории; еще будучи студентом, отличился: отправился в экспедицию за бабочками в верховья Амазонки. 1906 год. В России – революция. Иконникову – 21 год.

Это надо понять: верховья Амазонки. И сейчас-то туда добираются редкие «экстремалы». В начале XX века в этом месте карты мира зияло большое белое пятно. Никто толком не знал, где великая южноамериканская река берет исток. Огромную страну амазонских болотистых джунглей побывавшие там безумцы называли «зеленым адом». Иконников гуляет в обществе индейцев в верховьях Укаяли, охотится на змей, ловит разноцветных чешуекрылых, насаживает их на булавки. Возвращается в Россию; оканчивает университет, тут же получает диплом по кафедре энтомологии – за открытые им в дебрях Укаяли новые виды. И опять в Амазонию. Еще год среди анаконд, пираний и первобытных индейцев.

Россия. 1910 год. Иконников с триумфом читает доклады о своих экспедициях в Императорском Географическом обществе в Петербурге; отчитав, садится на поезд и едет на Дальний Восток. В окрестностях озера Ханка бродит в широколиственной Уссурийской тайге (одновременно с капитаном Арсеньевым и его другом Дерсу Узала), собирает ярких, огромных тамошних бабочек, открывает новые виды. Возвращается в Саратовскую губернию – и сразу же его избирают в земство. Сначала предводителем дворянства Кузнецкого уезда; затем, в роковом 1914 году, – председателем земской управы. В 29 лет. Недурно.

Земства в те годы играли особую роль в общественной жизни России: роль кузницы политических кадров. Иконников окунается в политику, ибо ситуация благоприятствует, близится гроза. В 1915–1916 годах он в составе Земгора (Земско-городского комитета), официальная цель которого – помощь фронту, а неофициальная становится ясной из того, что его председатель князь Г. Е. Львов в марте 1917 года сделается главой Временного правительства. Иконников немного не дождался взрыва: в октябре 1916 года от громовых антиправительственных речей оппозиционных думцев уехал – куда бы вы думали? – на Филиппины. Дальнейшая цель – Сиам, потом – Южный Китай, Юннань и, возможно, Тибет.

Интересно следующее. Все перечисленные места, где энтомолог Иконников бегал со своими булавками и колбочками, вызывали в начале ушедшего века жгучий интерес великих держав и их спецслужб. Не говоря уж о районе озера Ханка, где на протяжении всего XX столетия шла пограничная война между