Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

(друзей – не осталось). Мемуаристы, вольно или невольно, подверстывают былые впечатления под сложившееся клише; ужасаются жестокости, изумляются экстравагантности барона. В этих источниках трудно отделить правду от вымысла, объективную основу от политической предвзятости. В них все искажено, вместо реального человека и его судьбы – миф.

Он страшен даже внешне. «Среднего роста, блондин, с длинными, опущенными по углам рта рыжеватыми усами, худой и изможденный с виду, но железного здоровья и энергии», – вспоминает со сдержанной неприязнью генерал П. Н. Врангель. «Он был поджарый, обтрепанный, неряшливый, обросший, с желтоватой растительностью на лице, с выцветшими, застывшими глазами маньяка», – дополняет один из однополчан. Мотив маниакальности, полубезумия, переплетаясь с мифическим образом человека-зверя, постоянно звучит в воспоминаниях. От людей, от культуры барон-оборотень отделен стеной мизантропии и презрения к приличиям: «Оборванный и грязный, он спит всегда на полу. Будучи воспитан в условиях культурного достатка, производит впечатление человека, совершенно от них отрешившегося» (Врангель). «Барон вел себя так отчужденно и с такими странностями, что офицерское общество хотело даже исключить его из своего состава… Унгерн жил совершенно наособицу, ни с кем не водился, всегда пребывал в одиночестве. А вдруг, ни с того ни с сего, в иную пору и ночью, соберет казаков и через город с гиканьем мчится с ними куда-то в степь – волков гонять, что ли» (Иван Кряжев, знакомый Унгерна по путешествиям в Западной Монголии).

Людские радости и слабости чужды ему. «Он живет войной» (Врангель). «Оборони Бог, не пил, всегда был трезвый. Не любил разговаривать, все больше молчал» (Кряжев). Его не привлекают женщины: мемуаристы подчеркивают, что светски-воспитанный барон мог при желании быть с дамами вежлив, но относился к слабому полу с глубоким презрением. Он не знает любви. Женат, правда, был, но… Женитьба Унгерна – отдельная история, о которой мы еще расскажем. Мрачная жестокость – главная черта его натуры. Неугодных и ослушников в его войсках насмерть забивают бамбуковыми палками; пленных врагов и предателей по его приказу казнят массами, без пощады. Трупы не хоронят – выбрасывают в горах, чуть ли не пирамиды складывают из обезглавленных тел и отрезанных голов. Про барона ходят страшные сказки: мол, с наступлением темноты окрестности его ставки оглашаются воем волков и одичавших собак, сбегающихся глодать трупы казненных. Все люди прячутся по домам, один Унгерн не боится своих диких братьев по крови; в одиночестве скачет он верхом в горы, гарцует среди полуобглоданных скелетов и гниющих черепов своих жертв. Волки да филины – его ночные товарищи.

Как и положено воплощенному демону, он безумно храбр, но смертельно суеверен. Он и сам пишет о своем племени: «Мои предки принадлежали к воинственному роду рыцарей, склонных к мистике и аскетизму». Он мечтает о создании духовно-рыцарского «ордена военных буддистов». Он одержим безумной, демонической идеей создать великую евразийскую империю на крови, стать вторым Чингисханом, новым Аттилой, силой обратить Россию и Европу в буддизм. Во время решающего боя за Ургу (ныне Улан-Батор) по его приказу на холме над полем сражения местные ламы совершают моления и жертвоприношения духам войны. Он верит пророчествам и гаданиям. Поляк Фердинанд Оссендовский, якобы посетивший ставку Унгерна в 1921 году, не без ходульно-мрачного колорита живописует посещение ламаистской часовни вместе с бароном: «„Бросьте кости о числе дней моих!“ – сказал он. Монахи принесли две чаши с множеством мелких костей. Барон наблюдал, как они покатились по столу, и вместе с монахами стал подсчитывать…» Не удовлетворившись предсказанием, он далее, согласно тому же источнику, зовет к себе гадалку-шаманку: она, «бросая время от времени траву в огонь, принялась шептать отрывистые малопонятные слова. Юрта понемногу наполнилась благовонием. После того как трава сгорела, она положила на жаровню кости и долго переворачивала их бронзовыми щипцами. Когда кости почернели, она принялась их внимательно рассматривать. Вдруг лицо ее выразило страх и страдание. Она забилась в судорогах, выкрикивая отрывистые фразы: „Я вижу… Я вижу Бога Войны… Его жизнь идет к концу… Какая-то тень, черная как ночь… Сто тридцать шагов остается еще…“» Конечно же, гадания сбылись: через 130 дней Унгерн был расстрелян.

Реальная биография

Демонизированным описаниям нашего героя противостоит докладная, написанная Дзержинским для Ленина в 1920 году: «Похоже, Унгерн более опасен, чем Семенов. Он упрям и фанатичен. В Даурии занимает ключевые позиции. Каковы его намерения? Вести наступление на Ургу в Монголии или на Иркутск в Сибири? Отойти к Харбину в Маньчжурии, потом к Владивостоку? Идти на Пекин и восстановить на китайском троне маньчжурскую династию? Его монархические замыслы безграничны… На сегодняшний день это наш самый опасный враг». Оценим эту характеристику: она дана уже после разгрома и гибели Колчака, но еще действуют Врангель и Семенов, не завершена война с Польшей, далеко до торжества большевизма в Закавказье и Средней Азии, Черноземье охвачено восстанием Антонова, на Украине орудует Махно. Дзержинский без колебаний называет Унгерна самым опасным врагом Советской республики. Большевики демонов, как известно, не боялись. Так кем же был Унгерн на самом деле?

Роман Федорович (Роберт Николай Максимилиан) Унгерн-Штернберг родился в 1885 году в Граце, в Австрии. О рыцарском роде Унгернов существует много легенд и домыслов; надо признаться, что наш герой сам был автором генеалогических мистификаций. Якобы Унгерны происходят от гуннских вождей (Хунну – Хунгер – Унгерн); якобы кто-то из предков сражался в войске Ричарда Львиное Сердце; кто-то свирепо пиратствовал на Индийском океане… Все это – сказки. Более или менее достоверно то, что рыцари Унгерны-Штернберги появились в Лифляндии в XIII веке, а в XVII веке получили баронский титул и небольшое имение в Эстляндии по милости шведской королевы Христины. В XVIII веке перешли на русскую службу. Никакими особо значительными воинскими деяниями себя не проявили. Известности достиг лишь Карл Карлович Унгерн, градоначальник Петербурга в 1770-е годы; при нем был основан Сиротский воспитательный дом (в стенах которого ныне кипит молодой жизнью РГПУ им. А. И. Герцена) и еще столицу постигло разрушительное наводнение 1777 года. Родители Романа Федоровича вообще были люди тихие: отец, Федор (Теодор), профессор философии и чиновник Министерства госимуществ; мать, София-Шарлотта, польская графиня из захудалого рода Флиорковских. На гербе – звезда и девиз, гласящий, что эта звезда никогда не закатится. Простенько, но со вкусом.

Первые десять лет своей жизни Роберт-Роман провел в тихом, провинциальном Ревеле (Таллине). Потом, как положено юному барону, был отдан в военное училище – в Петербургский морской кадетский корпус. Там и учился до 1904 года. Тут началась Русско-японская война, и Роман Унгерн совершает свой первый поступок: добивается отправки рядовым на фронт. Повоевать не удалось: пока ехали, война кончилась. Молодой рыцарь возвращается в Петербург, но море его уже не манит; в его душе созревает иное. Он поступает в Павловское