Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

бесчисленных легенд. Даже в описании ее внешности свидетели расходятся – как булгаковские персонажи в описании внешности Воланда. Приведем несколько портретных зарисовок. Первые четыре очевидца наблюдали нашу Марусю примерно в одно и то же время, в 1918 году; последняя – Екатерина Никитина – девятью годами раньше.

Чуднов М. Н., бывший анархист: «Женщина лет тридцати двух или тридцати пяти, среднего роста, с испитым, преждевременно состарившимся лицом, в котором было что-то от скопца или гермафродита, волосы острижены в кружок. На ней ловко сидел казачий бешмет с газырями. Набекрень надета белая папаха».

Амфитеатров-Кадашев В., журналист, белогвардеец, эмигрант: «Девка красивая, безусловно лихая, она, одетая в полумужской костюм, в короткой юбке, в высоких сапогах, с револьвером за поясом, скакала на лошадях, возбуждая восторг в разных проходимцах, составлявших ее шайку».

Киселев М., красный комиссар: «Ей около тридцати, худенькая, с изможденным лицом, производит впечатление старой, засидевшейся курсистки».

Маргарита Сабашникова, художница, известная персона Серебряного века: «У нее был очень усталый голос и бесконечно печальные глаза, какие я видела у многих чекистов».

Екатерина Никитина, член боевой организации эсеров-максималистов, тюремная сокамерница Маруси: «Худое и серое лицо, бегающие карие глаза, коричневые волосы, остриженные в скобку, невысокая коренастая фигура, размашистые судорожные движения, срывающийся неровный голос – такого „политического“ типа мы еще не видали!»

Столь же бестолково разнятся ее характеристики. «На обычные вопросы – откуда, кого знает, по какому делу – провралась немедленно. А уж если врет о деле – плохой признак: уголовная повадка, ни в чем верить нельзя» (Е. Никитина). «Я давно знаю М. Г. Никифорову. Это идеалистка в лучшем смысле этого слова… Честнейший человек, которых (так в оригинале. – А. И.-Г.) я когда-либо знал» (А. Карелин, член ВЦИК Советов, анархист). «Воспрославилась реквизицией в свою пользу всех шелковых чулок в городе 〈Александровске〉» (В. Амфитеатров-Кадашев). «Полнейшее ее бескорыстие вне всякого сомнения… Она была и остается убежденным врагом всяких экспроприаций…» (А. Карелин). «Начальница отряда анархистов, молодая пьянчужка и психопатка. Еще недавно воспитанница Смольного института, а ныне прославленная атаманша любила разъезжать по Ростову в белой черкеске и белой лохматой папахе» (Ю. Трифонов, советский писатель, со слов своего отца). «Говорить о том, что она пьянствовала, – это значит клеветать чересчур уж рьяно. Она полная трезвенница» (А. Карелин). «Пьяная вакханалия, террор, распутство, распространявшиеся г-жой Никифоровой, не поддаются описанию» (газета «Известия Советов Московской области»). «Марусю Никифорову знаю давно и ничего за ней скверного не видел… Я слышал от товарищей… Маруся-де боевой человек, самоотверженно дерущийся и держащий свой отряд в железной дисциплине» (В. Антонов-Овсеенко, главнокомандующий красными войсками на Украине).

Заметьте: разнобой в оценках не зависит от идейно-политических воззрений; газета подмосковных Советов поет в тон деникинскому журналисту, а вопль души анархистского вождя находит подтверждение в свидетельском показании большевика-ленинца.

Товарищ, вы мужчина или женщина?

Переходя от мнений к фактам, сталкиваемся с тем обстоятельством, что о жизни Никифоровой Марии Григорьевны надежных сведений очень мало. Противоречия во всем, начиная с места и времени рождения. Одни источники твердят, что она дочь штабс-капитана, родилась в 1885 году. Другие (Никитина, например) уверенно свидетельствуют, что во время первого ареста, в 1907 году, ей было не больше восемнадцати лет. Третьи (Трифонов) убеждены в ее аристократическом происхождении – мол, смольнянка, незаконнорожденная генеральская дочь! О смерти – тоже разногласия. Амфитеатров-Кадашев говорит – была повешена; Чуднов с чужих слов, но уверенно провозглашает – расстреляна. Документов, позволивших бы разобраться в этой путанице, нет. То ли не сохранились, то ли еще не найдены в архивах.

Документированные сведения о нашей героине появляются в связи с делом эсеро-анархистской группы, действовавшей на излете первой русской революции, в 1907 году, между Черниговом и Курском. Группа, а по-другому – шайка, оперировала вполне в духе позднеэсеровского террора: высокая идейность тут неотделима от уголовщины, а героизм – от авантюризма. Грабили под предлогом революционной экспроприации; рядовые убийства обставлялись как политические. В городе Стародубе Черниговской губернии ограбили дома священника и чиновника акцизного управления; вслед за тем убили полицейского пристава Тхоржевского. Этот последний имел репутацию «черносотенца» и «контрреволюционера», что дало основание считать дело политическим.

Революционных разбойников выловили. Главарь группы, некий Иван Веревченко, был приговорен военно-полевым судом к смертной казни и повешен. С ним по делу проходила Мария Григорьева Никифорова, числящаяся по документам крестьянкой Черниговской губернии, восемнадцати лет от роду. В налетах участвовала под видом мальчишки-подростка, имела кличку Володя. «Агентура указывает, что названная Никифорова… вела преступную агитацию среди рабочих, образовывала между ними кружки и собирала деньги на революционные цели», – сообщает начальник Черниговского жандармского управления столичному руководству.

Если верить полицейским документам, то наша Маруся родом из черниговской деревни (землячка Дыбенко и Коллонтай, кстати). Перебралась в город на заработки; скорее всего, жила у родни, как большинство деревенских; хлеб добывала черной работой. В источниках сохранились отрывочные сведения о ее службе посудомойкой на водочном заводе. Тут как раз 1905 год. Сошлась с эсерами. Тогда только ленивый и тупой не интересовался эсеровским террором. Рассказы о ее участии в эти годы в массе терактов и «эксов» по всей Малороссии (Одесса, Александровск, Херсон, Екатеринослав) не подтверждаются документами. Первый надежный факт – стародубское дело.

Суд приговорил ее к каторге. Была переведена в «Бутырку», а потом в Новинскую тюрьму, где ожидали этапа женщины, осужденные за политический террор. Отсюда в ночь на 1 июля 1909 года тринадцать революционных эриний (подходящее число!) совершили дерзкий побег. Помогали им в этом надзирательницы, а также семейство Маяковских: юный Володя и его сестры. Среди бежавших – Маруся Никифорова.

Этот побег и подготовка к нему детально описаны в воспоминаниях Никитиной. Там же подробно и о Марусе. И тут – сенсация, раскрученная мемуаристкой по правилам авантюрного жанра с налетом тюремного эротизма. Завязка: странное поведение персонажа. «От нас она явно пряталась: раздевалась под одеялом, не мылась, как мы все, в уборной до пояса…» Интригующее развитие сюжета: «Тут пришла записка из Бутырской тюрьмы от ее сопроцессника… Маню Никифорову он знает за хорошего и честного товарища, но есть одно обстоятельство… Она вам сама расскажет…» Кульминация и развязка: Марусю приперли к стенке, допросили, и оказалось, что она… не она, а он! «Действительно мальчик… участвовал в убийстве пристава, потом скрылся в женском платье, был так арестован и осужден». В камере – совещание. Постановили: «Маня останется Маней, что он мальчик или мужчина – нам все равно». В таком половинчатом качестве Маруся успешно участвовал(а?) в побеге.

Талантливая ученица Родена

Это очень соблазнительно: признать легендарную атаманшу Маруську переодетым мужчиной или, еще экзотичнее, гермафродитом. Подобного рода слухи носились вокруг ее имени. Говорили даже, что