Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

казначействе; оттуда выгнан. В автобиографии объясняет: отчислен и выгнан за революционную деятельность. Сие не подтверждается фактами. Вероятно, причина в ином: характер имел неуживчивый и буйный. Любил выпить и подраться. Физически был крепок; рост выше среднего: 2 аршина 7 и 4/7 вершка (176 см).

Перебрался в Ригу, устроился работать грузчиком в порту; параллельно – на курсы электромехаников. 21 год – призывной возраст. От призыва скрывался, был сыскан, арестован, направлен служить на Балтийский флот, в штрафную команду. По отбытии наказания переведен на линкор «Павел Первый». Тут спелся с матросами-большевиками. В автобиографии выставляет себя как организатора восстания на линкоре в 1912 году. Документами эта героическая версия не подтверждается. В тот год лишь двое матросов из команды «Павла Первого» – Ховрин и Марусев – были арестованы «за организацию незаконной сходки»; Дыбенко взысканиям не подвергался. О его революционной деятельности в этот период надежных свидетельств нет.

Близился срок демобилизации, и отправился бы наш герой с дредноута «на гражданку», водку пить и драться с мастеровыми… Но тут – Мировая война. Балтийский флот в войне вел себя пассивно, потому и матрос Павел Дыбенко до осени 1917 года в боевых действиях не участвовал. В 1916 году, когда немцы прорвали фронт на Рижском направлении, командование флота сформировало соединения из моряков для ликвидации прорыва. Тут Дыбенко проявил себя: взбунтовал сотню-другую «братишек», склонил их к невыполнению приказа. От сурового наказания укрылся в госпитале. Выписан, отбыл 40 дней на «губе» и вернулся в строй: на главную базу флота в Гельсингфорс (Хельсинки).

И вот Семнадцатый год. В ключевых, эпических событиях этого года, первого в цепи годов великих и страшных, Дыбенко непосредственно не участвовал. В феврале оказался в Петрограде случайно и был захвачен революционной стихией врасплох, как все. Во время июльского анархо-коммунистического мятежа и в судьбоносные дни Октябрьской революции пребывал в Гельсингфорсе. И вдруг в судьбе двадцативосьмилетнего матроса наступил великий перелом – взлет.

«Оборонцы его боятся»

В воспоминаниях, написанных лет через пятнадцать, Дыбенко утверждал, что, прибыв 5 марта на главную базу флота из охваченного сумасшедшим революционным циклоном Петрограда, он привез с собой текст «Приказа № 1 по армии и флоту». Так это или не так – теперь сказать трудно. Содержание приказа, датированного 1 марта, стало известно в Гельсингфорсе уже на следующий день. Главное в нем – предписание избирать в частях, соединениях армии и на кораблях флота Советы солдатских и матросских депутатов. Советам утверждать или отменять приказы командования, отстранять или избирать командиров. Поняли и стали действовать.

В Кронштадте 1 марта толпа матросов расправилась с адмиралом Виреном; в Гельсингфорсе убиты адмиралы Непенин и Небольсин. Нового командующего флотом выбирали, как на новгородском вече, – криками и общим голосованием. Милости черно-красных матросов (цвета анархии и революции) удостоился адмирал Максимов. 5 марта в Мариинском дворце в Гельсингфорсе начал работу Совет матросских депутатов. В этот день Дыбенко примчался из Питера, и его тут же выбрали в Совет. Первые решения – переименование кораблей: «Императора Павла Первого» в «Республику», «Императора Александра Второго» в «Зарю свободы», «Цесаревича» в «Гражданина»…

Семнадцатый год – год стремительного размножения всяких комитетов. В апреле принято решение: сформировать Центральный комитет Балтийского флота, на странном языке аббревиатур того времени – Центробалт. 29 апреля новый орган революционной власти уже испечен. На яхте «Виола» собрались делегированные от кораблей 33 матроса. Разобрались, кто какой партии. Большевиков оказалось шестеро. Один из них – крепкий, черноволосый красавец с браво торчащими усами, силач, говорун и талантливый организатор – Дыбенко. Его тут же избрали председателем Центробалта.

Момент был острый: политический кризис. Впрочем, в 1917 году политические кризисы случались ежемесячно. Тот, апрельский, разразился вокруг насущнейшего вопроса: воевать дальше или мириться? Временное правительство, в котором заправляли франкофилы и англоманы из партии кадетов, помучилось полтора месяца и сказало: воевать. До победного конца. Хранить верность союзническим обязательствам. К трем миллионам уже легших в землю русских мужиков присовокуплять еще тысячи. И для достижения этой цели всем сознательным гражданам подписаться на «Заем свободы», дать правительству денег на ведение войны. В Петрограде тут же поднялась волна антивоенных митингов, стремительно становящихся антиправительственными. Во время митинга на Исаакиевской площади солдаты и матросы угрожающе целились в здание Мариинского дворца (питерского), где тогда заседало Временное правительство. От матросских Советов Балтфлота многое зависело в этой свистопляске. В Гельсингфорс отправились агитаторы. За заем поехали агитировать даже не кадеты (их уже никто не хотел слушать), а робкие социалисты – эсеры и меньшевики. Против – радикальные разрушители, большевики. 28 апреля в зале Александровского театра в Гельсингфорсе схлестнулись те и другие. От большевиков выступала член ЦК партии товарищ Коллонтай. Здесь и произошла первая встреча красного матроса и генеральской дочери, яростной валькирии революции.

Борьбу они проиграли: Совет проголосовал-таки за заем, принял эсеро-меньшевистскую резолюцию. Но встреча эта положила начало самого, пожалуй, знаменитого коммунистического романа. Еще не зная, как переплетутся их имена и судьбы в близком будущем, Коллонтай записала в дневнике: «Заседание в Александровском театре. Выступал представитель Центробалта – Дыбенко, большевик… Дыбенко – это душа Центробалта, крепкий и волевой. Оборонцы его боятся». Для полноты картины – словесный портрет Дыбенко работы Федора Раскольникова, его двойника-соперника в политике и в любви: «В полной пропорции с богатырским сложением он обладал массивными руками, ногами, словно вылитыми из чугуна. Впечатление дополнялось большой головой с крупными, глубоко вырубленными чертами смуглого лица с густой курчавой бородой и вьющимися усами». Спустя несколько лет именно Раскольников займет место Дыбенко рядом с Коллонтай. Но не заменит Дыбенко в ее прижизненной и посмертной судьбе.

Коммунистическая пара

История их любви обросла легендами. Об их первой встрече сплетены рассказы в духе немого кино или жестокого романса:

             Они стояли на корабле у борта,

             Она княжна была, а он матрос простой…

Якобы он увидел ее во время митинга на линкоре, произносящую пламенную речь, был вмиг покорен ее красотой и революционной страстностью; она тоже влюбилась в него с первого взгляда. По окончании митинга он на руках отнес ее в шлюпку, а потом от пристани до дверей гостиницы…

Ничего этого не было. Товарищ Коллонтай была неярким оратором. Маленький рост, тихий голос, природная интеллигентность… Матросы ее плохо слушали. Ни на каком митинге, ни на каком линкоре она не выступала; с Дыбенко встретилась не на просоленной палубе морского гиганта, а в прокуренной комнате гельсингфорсского Совета на совещании группы большевиков. Бурного романа тут не могло случиться: на другой день товарищ Коллонтай уехала в Питер, следующая их встреча состоялась через два месяца и тоже была краткой, деловой. На сей раз Дыбенко прибыл в Петроград; в особняке Кшесинской Коллонтай представила его Ленину, отрекомендовав как надежного большевика, перспективного