Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Российской империей (потом СССР) и «великим восточным соседом» (Китайской империей, прояпонской Маньчжоу-Го, КНР). Филиппины – это американские военные базы; Сиам – тридцатилетняя война во Вьетнаме; Юннань – арена борьбы Гоминьдана и коммунистов. А уж Тибет – кто только не искал там золотой ключик миродержавства, от Рериха до фашистов. Все это случилось потом, но ясно одно: Иконникова тянет в те точки земного шара, которые набухают глобально-стратегической значимостью. Случайно ли? Неужто там бабочки лучше ловятся? Или статус энтомолога, полупомешанного собирателя жучков-червячков, – удобная «крыша» для сбора разведывательной информации? Получать задания ему было от кого. Молодой земский деятель имел контакты на высоком уровне: как председатель земской управы он находился в контакте с Министерством внутренних дел, как предводителя дворянства его знал лично государь. Знали его и в оппозиционных кругах: депутатом Думы от партии прогрессистов был его родной дядя, П. С. Иконников-Галицкий, живший в Петербурге на Бассейной улице (ныне улица Некрасова), дом № 60 – в одном доме и даже по одной лестнице с творцом «Прогрессивного блока» и вождем думской оппозиции П. Н. Милюковым.

В революционном вихре

2 марта 1917 года государь отрекся от престола, а на следующий день в России появилось правительство, в котором председательствовал князь Львов, а министром иностранных дел сделался Милюков. Был ли Иконников их тайным агентом или нет, но перед ним открывались новые горизонты. Он возвращается в Россию так быстро, что это наводит на размышления: может, о готовящемся перевороте знал заранее? Ведь планы свержения Николая II витали в 1916 году в самых разных политических сферах, в том числе и в кругах земских деятелей и думских оппозиционеров; почему бы Флегонтычу в них не участвовать?

Но революция сразу пошла не по тому пути, по которому думали вести ее революционные помещики и университетские профессора. Иконников деятельно участвует в создании новой партии – Союза земельных собственников (это как октябристы, только чуть-чуть левее), избирается членом ее Главного совета, делегируется на Государственное совещание, проходившее в августе 1917 года в Москве… Но поезд событий стремительно уходит: Госсовещание заканчивается ничем, а партия с треском проигрывает выборы в Учредительное собрание: проводит туда одного депутата (общее число депутатских мест – свыше 700). В Петрограде и Москве власть берут большевики и левые эсеры. Во время октябрьских боев в Москве Иконников играет странную, двусмысленную роль: его видят то в штабе большевиков у Сухаревой башни, то в расположении юнкерских рот. Советская власть в Первопрестольной установлена; Иконников мчится на Дон, где под кровом сепаратистского правительства Каледина начинает формироваться Добровольческая армия. Алексеев, Корнилов, Деникин…

Следующие полгода жизни и деятельности Иконникова покрыты туманом. В своих воспоминаниях он пишет об этом времени невнятно и вскользь: «Я… фактически был первым (и единственным) интендантом армии в первые пять-шесть дней боев… Позднее, с назначением интендантом А. Е. Грузинова, я почти месяц пробыл при нем в должности чиновника для особых поручений, продолжая… заготовлять пищу для фронта». Ну, мы знаем, что это за должность такая – интендант армии. Да еще во время Гражданской войны и голода. С нее так просто не уходят. В общем, ясно: Иконников не поладил с руководством Добрармии и вернулся в Москву – к красным.

Кстати, об этих воспоминаниях. Написаны они были в эмиграции, а рукопись отдана баронессе Врангель, матери последнего командующего войсками белых. Перед Флегонтычем стояла непростая задача: доказать эмигрантам, что полтора года сотрудничества с красными были на самом деле временем беззаветного служения белому делу. Он и объясняет: мол, прикидывался комиссаром, а сам был шпионом генерала Алексеева, переправлял из Совдепии бойцов в Белую гвардию. Сомневаемся в этом. Нам кажется, что дело было в другом: перспективы белого дела к весне 1918 года выглядели весьма сомнительно. И честолюбивый Иконников мчится в красную Москву искать там применения своим авантюристическим наклонностям. Ему как раз исполнилось 33 года. Подходящий возраст, чтобы завоевать мир.

Сахарный бронепоезд

Так или иначе, но весной 1918 года Иконников выныривает из мглы в новом качестве. Он комиссар мощной структуры под названием «Главсахар при ВСНХ РСФСР». Поясним. В стране только что введена жесточайшая продовольственная диктатура. В городах – лютый голод; органы соввласти вооруженной рукой забирают продовольствие везде, где его можно найти, и отправляют в Германию в качестве обеспечения свежеподписанного Брестского мира. Самые могущественные органы – Наркомпрод (тов. Цюрупа) и Совнархоз (тов. Рыков); их боятся больше, чем ВЧК. Продовольственная диктатура осуществляется силами вооруженных отрядов, разъезжающих по стране на спецпоездах, оснащенных пулеметами и пушками, иногда даже бронированных. Особое значение придается изъятию спирта и сахара, ибо эти виды продовольствия можно использовать в качестве валюты. Специально для этого созданы два главка – Главспирт и Главсахар. Это две армии, укомплектованные, вооруженные до зубов, защищенные мандатами за подписями демонов революции, беспощадные и к тому же люто враждующие между собой.

Н. Ф. Иконников (как это ему удалось? связи, связи!) – командир одного из соединений сахарной армии. Его мандат, как он сам писал впоследствии, «объявлял всем и каждому, что товарищ Иконников – главноуполномоченный по эвакуации сахара Главного сахарного комитета при ВСНХ, чрезвычайный уполномоченный Украинского Совета народных комиссаров и заведующий снабжением сахаром Северо-Западного фронта, входящий в состав Курской чрезвычайной комиссии» и горделиво нес на себе подписи Цюрупы, Рыкова, Подвойского, Раковского и даже самого Троцкого (Украина, Курск, Северо-Запад – почти на пол-России раскинул крылья наш Флегонтыч). Первоначальное ядро отряда составили кронштадтские матросы, полсотни расхристанных революционных головорезов с пулеметами. О методах изъятия сахара в своих воспоминаниях Флегонтыч не распространяется, но догадаться можно. «Четверо членов отряда с винтовками в руках и ручными гранатами за поясом отправились на станцию и вернулись, ведя с собою начальника станции. Незадачливый чиновник не мог устоять против методов убеждения моих кронштадтцев, и открывавшиеся им возможности были ими широко использованы. Из Тулы в Курск мы ехали по-богатому». «Мои кронштадтцы, не зная ничего и не желая знать о правилах железнодорожного движения, заботились лишь о продвижении вперед, и приставленный к виску машиниста револьвер склонял его к тому же мнению». Предводитель дворянства явно гордится удалью своего революционного отряда.

В сахарных экспедициях прошли весна и лето. Отряд «главноуполномоченного по эвакуации» интенсивно наполнял сахаром большевистские закрома. Другой товар, которым занялись, – спирт. Проявляя недюжинную изобретательность и смертельно опасный авантюризм (чуть что не так – грозил чекистский обыск, арест и расстрел), Иконников умудрялся львиную долю реквизированного спирта пускать налево. Усушка, утруска и что там еще? Упаривание? Сам организатор процесса крепкие напитки не употреблял, но несомненно использовал драгоценную жидкость в трех целях. Поил команду, и она, благодарная, готова была идти за своим командиром в огонь и в воду. Подсовывал в виде взятки бесчисленным советским начальникам, вплоть до чекистов, чем нередко