Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Молчуна. Мы были в пути уже не первый час. От постоянного напряжения тело устает быстрее, чем от ходьбы. Тишина между нами загустела, как застывший жир. Никто не разменивал дыхание на слова — в этом лабиринте каждое слово стоило жизни.

Я шел вторым, держась шагов в десять от безымянного наемника, скользившего впереди, точно оторвавшаяся от хозяина тень. За мной, стараясь ступать след в след, чтобы не споткнуться о скрытый туманом мусор, шла Лира. Дальше, тяжело лязгая помятыми пластинами, тащился Крэг, а позади всех — Харгрим.

Взгляд привычно скользил по стенам, дверным провалам, изгибам карнизов. Голова работала холодно: проход сужается, слева куча битого кирпича — можно укрыться, справа глубокая ниша — там может ждать засада, держимся левее.

Сзади донесся тихий стук металла. Цок. Цок. Цок.

Не оборачиваясь, я замедлил шаг. Звук шел от сапог Харгрима — стальная подкова на каблуке разболталась от бесконечных перебежек и теперь предательски лязгала при каждом шаге. В Столице на такое обернулся бы первый встречный стражник. Здесь это могло созвать целую дюжину голодных тварей. Гном понял сам. Цоканье стихло. Я скосил глаза через плечо — Харгрим стоял, привалившись к влажной стене, тяжело дышал. Поднял ногу, упер сапог в выступ камня, выудил из-за пазухи свинцовую пластинку для своих капсюлей и рукоять кинжала. Вмял свинец в щель между подковой и каблуком, два беззвучных точных удара навершием — и металл встал намертво. Опустил ногу, проверил вес. Тишина. Гном сплюнул в туман, утер лоб рукавом и кивнул.

Я отвернулся, поправляя перевязь на груди. Кожаный ремень, пропитавшийся потом, успел протереть старую ссадину под ребрами до крови — каждое движение теперь отдавалось тупой жгучей болью. Я сунул палец под ремень, ослабил его на дюйм, дал воздуху коснуться раны, перенес вес на левую ногу и пошел дальше. Никаких вздохов, никаких остановок. Мы просто куски мяса, которым нужно добраться до пункта назначения, пока не сгнили окончательн и остались в этом городе навеки.

Стены вокруг становились выше, проход — теснее. Свет от небесной воронки сюда почти не пробивался.

Рука сама легла на рукоять короткого меча — без рывка, без спешки. Глаза сузились, цепляясь за полумрак.

Я остановился у гладкой базальтовой стены и посмотрел вверх. На высоте трех человеческих ростов, куда не допрыгнул бы и самый прыткий упырь, черный камень был изуродован четырьмя глубокими параллельными бороздами. Края царапин светлели, не успев потемнеть от времени. Из нижнего конца борозд в туман еще сыпалась тонкая струйка каменной пыли.

Кто-то прошел здесь считанные минуты назад. И этот «кто-то» крошил базальт когтями, отталкиваясь от отвесной стены на высоте в пятнадцать футов.

Впереди, в десяти шагах, движение Молчуна оборвалось. Рука в черной перчатке плавно поднялась к плечу, пальцы растопырились и резко сжались в кулак.

Сигнал. Стоп. Опасность.

Я вытянул руку назад, наугад ткнувшись в грудную пластину Крэга, остановил всю цепочку. Лира за спиной судорожно вдохнула, но промолчала.

Я смотрел на Молчуна. Он стоял вполоборота, и в тусклом свете наши взгляды встретились. В его водянистых глазах не было ни паники, ни удивления — только холодная констатация факта. Мы оба поняли одновременно, без слов. Это не была случайная встреча с заблудшим падальщиком. Узкий проход был идеальной горловиной для забоя скота. То есть нас.

Молчун едва заметно повел подбородком влево и вверх, на скрытые мраком карнизы. Я кивнул: вижу, понял. Левая рука скользнула в голенище за метательным ножом, правая до судороги сжала рукоять меча.

И в этот момент со всех сторон раздалось частое постукивание, словно кто-то быстро перебирал по камню костяными пальцами.

Туман впереди, где улица слегка изгибалась, зашевелился. Серая пелена расступилась, и из нее показались твари. Они не шли вразвалку, как слепые гули, и не бросались сломя голову, как обезумевшие от голода упыри. Эти твари двигались с пугающей грацией хищников, обложивших добычу со всех сторон. Их было трое. Худые вытянутые тела, обтянутые серой полупрозрачной кожей, под которой проступали узлы мышц и черные вены. Они шли на четырех лапах, припав к земле, позвоночники изгибались, как у змей. Передние конечности заканчивались длинными загнутыми когтями — именно они издавали этот мерзкий постукивающий звук. Вместо морд — вытянутые безглазые черепа, состоящие почти целиком из челюстей с рядами загнутых внутрь клыков.

Гончие. Тварь, выведенная специально для охоты — я слышал о таких только в пьяных байках старых гробокопателей.

Они не нападали. Растеклись по ширине переулка, перекрыв путь вперед, припали к камням и подергивали безглазыми мордами, втягивая наш запах.

Сзади раздался утробный рык Крэга и щелчок взводимого арбалета, который я заблаговременно передал Харгриму.

— С тыла! — выдохнул гном, стараясь не повышать голос. — Еще двое! Спрыгнули с карнизов!

Нас взяли в клещи. Пять гончих. Две позади, три впереди. Узкий коридор, где невозможно размахнуться двуручной секирой без риска зацепить своих, и куда нельзя отступить. Классическая ловушка.

Дыхание стало коротким и поверхностным. Сердце колотилось о ребра, но голова оставалась ледяной. Пять тварей. Молчун возьмет одну, может две. Крэг прикроет тыл. У меня — три ножа и меч. Если ударить первыми, пробить брешь…

Мысль обрубило.

Трое гончих впереди разом, точно по неслышной команде, расступились. Прижались к стенам, тела изогнулись в позах полного подчинения. Они не готовились к прыжку — они освобождали дорогу.

Из серой мглы донесся новый звук.

Шаг. Пауза. Шаг. Пауза.

Тяжелый, выверенный, безупречно правильный ритм армейских сапог по камню. Так маршируют на парадах в Столице. Так чеканят шаг перед командиром.

Из тумана выступила фигура. Она шла на двух ногах — точнее, безупречно имитировала человеческую походку. Мужчина в искореженной кирасе, покрытой вмятинами и темными пятнами. На левом плече, держась на одном уцелевшем ремне, тускло блестел наплечник.

Чеканка на черненой стали — оскаленная морда вепря с клыками из чистого серебра.

Пальцы на рукояти меча сжались сами, до боли в суставах. В желудке свернулся ледяной ком. Я узнал эту броню. Узнал разорванный поддоспешник. Узнал лицо — серое, с запекшейся кровью на разбитой скуле, с надорванной губой. Глаза смотрели прямо перед собой, но в них не было ни зрачков, ни белка — только мутная белесая пленка.

Гвардеец Валериана. Тот самый солдат, чью душу на моих глазах выпил Призыватель. Кукла, слепленная из свежего трупа.

Он не рычал, не скалился. Длинный кавалерийский клинок в опущенной руке держал идеальным, правильным хватом. Он просто шел к нам, окруженный стаей гончих, повинующейся каждому его безмолвному приказу. Игрушка, в которую старый чернокнижник вложил частицу своей воли. И эта воля сейчас смотрела на меня в упор.

Мертвец остановился в пяти шагах от Молчуна. Плавно поднял меч, выставив его перед собой в классической защитной стойке.

Гончие у