Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

— Отлично, — я перекинул арбалет за спину, проверил, легко ли выходит кинжал. — Магия там не поможет. Обойдемся сталью, порохом и смекалкой.

Я подошел к краю, заглянул внутрь.

Синий свет густел по мере спуска, но дна не было видно. Скобы уходили во мрак, растворяясь в сапфировом сиянии. Снизу веяло прохладой — чистой, без запаха тления, пропитавшего весь Эре-Нергал. Воздух здесь был древним, но не мертвым.

Я обернулся. Отряд стоял полукругом. Крэг, опираясь на секиру в черной слизи. Харгрим, угрюмо поправляющий подсумки. Лира, бледная, с дрожащими руками, но упрямым блеском в глазах. И Молчун — безмолвная тень, ждущая, когда мы наконец сдвинемся.

Измотанные. В чужой крови и собственном поту. Опаленные огнем. Но живые. Пока.

Сзади, со стороны Дворца Слез, снова донесся низкий вздох — громче, ближе. Дрожь усилилась. Город пробуждался.

— Идем, — бросил я коротко.

Я взялся за первую скобу, изъеденную ржавчиной, перекинул ногу через край.

Спуск начался.

Глава 12

Есть негласное правило: спускаться всегда тяжелее, чем подниматься. Когда лезешь к небу, ты видишь цель перед собой. Когда уходишь под землю, ты просто отдаешься на волю судьбе и молишься, чтобы архитектор не оказался садистом.

Эль-Карнах был садистом. Я понял это на третьей скобе.

Холодный сапфировый свет сочился откуда-то снизу, скрадывал детали и превращал ржавое железо в обманчиво гладкие тени. Я перенес вес на правую ногу, нащупал левой рукой следующую металлическую дугу, вбитую в шершавый серый камень колодца, и плотно обхватил ее. Пальцы скользнули вниз.

Тихий, почти неслышный в гулком эхе шахты треск.

Острая, как бритва, боль полоснула по ладони. Я стиснул зубы, подавив шипение, и замер, повиснув на одной руке. Осторожно поднес левую кисть к глазам. Дубленая бычья кожа воровской перчатки — та, что выдерживала удары скользящих клинков, — была распорота поперек. Из-под разошедшегося шва набухала темная в синем свете капля крови.

Я скосил глаза на скобу. Кто-то выковал на ней крошечные зазубрины, направленные вверх. Как рыбья чешуя, только из стали. Вверх по такой лезть можно спокойно — ладонь скользит по гладкой стороне. А вниз железо вгрызается в плоть.

— Дьявольский ублюдок, — беззвучно прошептал я, обращаясь к праху давно истлевшего зодчего.

Защита от расхитителей гробниц? Простая и до омерзения эффективная. Вор с изрезанными в лоскуты ладонями вряд ли сможет вскрыть сложный механизм или удержать оружие — он истечет кровью еще на этапе спуска.

— Скобы с сюрпризом, — бросил я вверх, туда, где в черном проеме топтался отряд. Воздух здесь хорошо разносил звук. — На обратной стороне крючья.

Сверху донеслось недовольное пыхтение Харгрима и лязг металла — отряд начал спуск. Я двинулся дальше, теперь прощупывая каждую скобу сквозь уцелевшую кожу, прежде чем перенести на нее вес. Спускаться стало неудобно, мышцы предплечий заныли уже через два десятка скоб — но это лучше, чем оставить мясо на древнем железе.

Колодец казался бесконечным. Свет не становился ярче — просто висел в воздухе ровным сапфировым туманом без видимого источника. Сверху доносился шелест синей мантии Лиры, тяжелое сопение Крэга, скрип подковок Харгрима. Молчун, как обычно, спускался беззвучно, будто капля масла, сползающая по стене.

Мы прошли примерно половину пути — я насчитал около семидесяти скоб, — когда сверху раздался звук.

Хрясь.

Резкий хруст лопающегося перекаленного металла. В бездонной кишке такой звук означает только одно: кто-то сейчас умрет. Сверху скрежетнула броня о камень, и порыв вытесняемого воздуха ударил мне в макушку. Крэг сорвался со стены — ржавчина и время проиграли битву сотням фунтов живого веса в листовой стали.

Я вжался в камень, распластавшись по стене колодца, ожидая, что падающий гигант сметет и Лиру, и меня, утянув в сапфировую бездну. Мышцы свело в ожидании удара.

Удара не последовало.

Крэг пролетел вниз шага два-три — и в полумраке я увидел, как его огромная ладонь метнулась в сторону и с убийственной точностью сомкнулась на одной из скоб. Железо взвизгнуло, выгнулось, из стены брызнула каменная крошка… но выдержало. Рывок был такой силы, что закованные в сталь ноги здоровяка впечатались в противоположную стену шахты, высекая искры.

Звенящая пауза. Пыль медленно оседала в синем свете. Где-то надо мной судорожно всхлипнула Лира. Я висел, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Крэг болтался на одной руке над нами — без единого звука. Ни крика, ни паники. Он даже не дышал тяжело.

— Скоба слабая, — прогудел сверху его невозмутимый бас. Эхо разнесло слова по колодцу с оттенком философской печали. — Как и люди, которые ее ставили. Плохое железо. Мягкое.

Я медленно выдохнул застоявшийся в легких воздух и поднял глаза.

— Давай ногу, философ хренов, — процедил я, поднимаясь мимо Лиры и подставляя плечо под его кованый сапог. — Опирайся, перехватывайся. Плавно.

Крэг нащупал подошвой мое плечо. Я стиснул зубы — вес был таким, словно мне на спину опустили наковальню, но я удержал. Гигант подтянулся, нашел свободной рукой надежную скобу, переставил ноги.

— Крэг держится, — констатировал он, перенося вес обратно на стену.

А затем, повинуясь какому-то своему извращенному пониманию этикета, посмотрел вниз и ободряюще похлопал меня ногой по плечу.

Этот хлопок едва не стоил мне жизни. Пальцы сорвались с дуги, левая рука соскользнула, и я чудом удержался на одной правой, повиснув над бездной. Плечо онемело, будто по нему ударили кузнечным молотом.

— Спасибо, Крэг, — прошипел я, борясь с желанием воткнуть нож ему в лодыжку. — Еще одна такая благодарность, и я сброшу тебя вниз по частям.

— Маленький человек злой. Но полезный, — безмятежно отозвался здоровяк, продолжая спуск.

Остаток пути мы проделали в таком напряжении, что воздух, казалось, можно было резать кинжалом. Наконец сапоги коснулись твердого камня. Я спружинил на полусогнутых ногах, шагнул в сторону от оси колодца, освобождая место остальным, и привычно выхватил короткий меч.

Дно колодца оказалось небольшой идеально круглой камерой — тот же монолитный серый камень, исписанный грубыми спиралями. Синее сияние здесь сгущалось, словно въелось в плиты, источая замогильный холод. Выход был один — узкий прямоугольный коридор, уходящий во мрак. Идеальная мышеловка.

Но мое внимание привлек не сам коридор, а его содержимое.

След Призывателя. Осязаемый, истекающий дымящейся черной кровью.

На плитах лежал козлоногий демон — мохнатый, перевитый мышцами ублюдок в хитиновом панцире, каких мы видели в Ущелье и на перекрестке. Только этот уже никуда не шел. Он был прибит к полу. Из стены камеры, примерно на уровне человеческого бедра, виднелось отверстие — оттуда, судя по всему, и вылетела смерть. Толстая, в руку толщиной, железная стрела-гарпун с теми же светящимися синими рунами пробила тварь насквозь: вошла в правый бок, раздробила хитин,