Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Я вытащил меч. Сталь тихо звякнула, отразившись от базальтовых стен.

Думать было уже некогда. Мир сжался до размеров узкого коридора, набитого лязгом когтей и смрадом гниющей плоти. Гончие набросились одновременно, без воя, с холодной слаженностью опытных загонщиков. Серые тела, обтянутые полупрозрачной кожей, скользнули сквозь туман, как пущенные из арбалета болты.

— Крэг, держи горло! Харгрим, жги середину! — выкрикнул я, уходя в перекат под брюхо прыгнувшей твари.

Над головой клацнули челюсти, усыпанные сотнями игольчатых зубов. Капли едкой слюны брызнули на плечо куртки и зашипели на коже. Вставать я не стал — прямо из переката, на инерции собственного тела, выбросил руку вверх. Меч с влажным чавканьем вошел твари под нижнюю челюсть и вышел где-то у затылка. Гончая дернулась, позвоночник выгнулся дугой. Я провернул лезвие, выдернул его и откатился, давая бьющейся в судорогах туше упасть на мокрый камень. Черная, густая, как смола, кровь плеснула на сапоги.

— Мой угол! — рявкнул справа Крэг.

Секиру он не достал — в такой тесноте широкое лезвие только цеплялось бы за стены. Гигант просто шагнул вперед, закрыв собой треть переулка, и превратился в стену мяса и железа. Одна из тварей попыталась проскользнуть по стене и прыгнула ему на грудь — и совершила ошибку, которая стоила ей жизни. Крэг даже не качнулся. Рука метнулась вперед быстрее, чем позволяли его габариты, и пальцы толщиной с сардельку сомкнулись на тонкой шее твари прямо в полете. Гончая взвизгнула, когти заскребли по помятой кирасе, высекая искры.

Сворачивать ей шею Крэг не стал. Развернулся, крякнул от натуги и швырнул скулящую тварь в набегающую пару ее сородичей, как нерадивого щенка. Удар вышел чудовищным: ком костей и мышц врезался в своих с хрустом, перекрывшим все остальные звуки. Тройной клубок серых тел покатился по брусчатке, ломая лапы и сбивая темп всей передней линии стаи.

— Чтоб вас всех перекосило! — донесся сзади недовольный скрип Харгрима. — Тратить гномью смесь на дворовых шавок… Я вам что, благотворительная лавка⁈

Я не видел, что он делает, только услышал звон откупоренного стекла. Гном не стал швырять заряд в гущу тварей — слишком прагматичен для красивых, но бестолковых жестов. Глаза-бусинки мгновенно оценили обстановку: посреди переулка, во впадине между плитами, скопилась лужа древней застывшей слизи, смешанной с каким-то жиром.

Туда и полетел стеклянный флакон.

Хлопок. Слепящая вспышка.

Узкий коридор перегородила стена ревущего бело-желтого пламени. Огонь сожрал вековую слизь за долю секунды, взмыв в полный рост человека. Стая раскололась пополам — две гончие, не успевшие затормозить, влетели прямо в пламя. Их визг ударил по ушам. Воздух наполнился тошнотворным сладковатым запахом паленой шерсти и горелого гнилого мяса.

— Лира, к стене! Молчун, фальшивка справа! — бросил я, перехватывая меч и поднимаясь на ноги.

Лире мои команды не требовались. Она вжалась в нишу между блоками стены, словно пытаясь раствориться в камне. Глаза расширились от ужаса, следя за месивом теней, огня и крови. В дрожащих руках она держала кинжал, в эту минуту бесполезный, как столовый нож. Страх перед боем и страх перед древней магией этого места связали ее крепче веревок. Я не винил ее. Здесь каждый выживает как умеет.

А вот Молчун превратил убийство в холодную, лишенную всякого пыла науку. Гончих он словно не замечал — будто это не хищники, а неудобная мебель. Двигался сквозь хаос с точностью, от которой пробирал холод. Одна из горящих тварей, ослепленная болью, метнулась прямо на него. Молчун не стал уклоняться — лишь сместил вес, пропустив тушу в дюйме от бедра, и коротким движением кисти снизу вверх вогнал стилет твари в ушное отверстие. Гончая стала мертвой раньше, чем коснулась земли. Он даже не взглянул на нее — переступил через бьющийся в посмертных судорогах труп и неотрывно двигался к настоящей цели.

К фальшивому гвардейцу.

Но мертвец, ведомый волей Призывателя, не был тупым куском мяса. Он умел рассчитывать. Сохранив навыки, вколоченные в него сержантами Валериана при жизни, он мгновенно оценил угрозу и не стал встречать Молчуна в лоб — скользнул в сторону, в тень за стеной огня, и сменил направление.

Он заходил мне во фланг.

Я добивал очередную гончую, тыкавшуюся ослепшей мордой в сапог. Лезвие с хрустом пробило ей череп — и застряло. Я рванул меч на себя, но сталь не шла, зажатая костью.

И тогда из дымной пелены вынырнул гвардеец.

Никакого крика, никакого замаха. Длинный кавалерийский клинок был направлен точно мне под мышку, где куртка не имела защиты, — выверенный армейский выпад, смертельный по своей сути. Я попытался уйти в сторону, бросив застрявший меч, но видел: не успеваю. Сталь уже шла.

И тут позади меня вспыхнул свет.

Не боевое заклинание, не огненный шар. Лира, прижатая к стене, ослепленная паникой, просто выбросила руку вперед, зажмурившись. Пальцы скрутило судорогой отчаяния. Вспышка была размером со свечу — крошечный сгусток магии. Но в кромешной тьме Эре-Нергала, среди тварей, чьи органы чувств веками настраивались на шепот теней и запах крови, этот огонек был ярче самого Солнца.

Магия, державшая тело гвардейца, на долю секунды дала сбой. Фальшивка споткнулась. Идеальный выпад смазался — лезвие скользнуло по моей плечевой пластине, оставив неглубокую борозду, и ушло в пустоту.

Рука метнулась к наручу. Щелчок пружины — нож скользнул в ладонь. Я сократил дистанцию до минимума, заходя в ближний бой, где длинный меч становится бесполезной палкой.

Мы сошлись лицом к лицу.

Запах ударил сразу. Непередаваемый аромат застоявшейся крови и сладковатой гнили. Маска, которую натянул на него Призыватель, дала трещины. Мышцы лица обвисли, лишенные тонуса живого тела. Губы приоткрылись, обнажив пересохшие зубы, а в белесых мутных глазах плавала пустота, в которую лучше не заглядывать — как в разрытую могилу. Но тело двигалось. Лишенный пространства для удара, гвардеец перешел на ближнюю дистанцию мгновенно, выбросил левую руку в латной перчатке, целясь мне в горло, а правой подтягивал эфес для удара рукоятью.

Я отбил его руку предплечьем. Кость отозвалась болью. Тварь была сильна — магия не знала усталости. Мертвец попытался сделать правильную подсечку, словно мы стояли на учебном плацу.

— Слишком умен для трупа, — выдохнул я сквозь зубы.

Я принял эти правила. Это не тупой упырь, а нежить, работающая на чужой мышечной памяти. Но ее можно обмануть так же, как живого.

Я сделал ложный выпад вперед, открыв грудь. Гвардеец клюнул мгновенно, заводя клинок для короткого удара снизу. В ту же секунду я ушел влево, пропустив сталь в дюйме от живота, и левой рукой вцепился в край его наплечника, рванув мертвеца на себя, нарушив равновесие.

Гвардеец качнулся вперед. Линия шеи