Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева

подполз к подушке, ткнулся мокрым носом в щёку. Погладила его — просто движение, просто рефлекс. Кот замурлыкал, но неуверенно, будто проверял, жива ли я ещё.

— Я жива, Кощей, — сказала. — Просто не чувствую. Но это пройдёт. Или нет. Не знаю.

Кот вздохнул и уткнулся носом в мою шею. За окном светила луна — круглая, жёлтая, равнодушная. Такая же, как в ночь, когда я шла в лес с зеркалом и свечами. Тогда я боялась. Теперь — не боялась ничего. И это было страшнее любого страха.

Глава 18. Договор расторгнут, но цена высока

Глава 18. Договор расторгнут, но цена высока

В восемь утра понедельника я проснулась от будильника. Ровно в восемь. Как всегда. Кощей спал в ногах, свернувшись клубком, и даже не вздрогнул. Я села на кровати, посмотрела на свои руки — бледные, спокойные, никакой дрожи. Ожог на запястье был серым, как пепел, как зимнее небо. Я провела по нему пальцем — ничего. Ни тепла, ни боли, ни пульсации. Просто рисунок на коже. Как татуировка, которую сделали по ошибке и теперь не могут свести.

Я встала. Ноги слушались, голова была ясной. Слишком ясной. Как будто из неё вымели все лишние мысли — и все чувства заодно. Я пошла в ванную. Холодная вода, зубная щётка с мятной пастой, расчёска. Провела щёткой по зубам — механически, без ощущения свежести. Посмотрела в зеркало — на меня смотрела чужая женщина. Глаза пустые, как у куклы. Губы сжаты в тонкую линию. Ни тени улыбки, ни тени грусти. Я не помнила, когда в последний раз улыбалась. Наверное, до той ночи. До того, как Купала щёлкнул пальцами.

— Алиса? — раздался голос из-за двери. Яр.

— Да.

— Завтрак готов.

— Иду.

Я оделась — джинсы, чёрная водолазка с высоким воротом, чтобы не видеть следы от засосов (они уже давно прошли, но привычка осталась). Кощей проводил меня до кухни, но не потёрся об ноги — просто сел на пороге и смотрел. Его зелёные глаза следили за мной с каким-то укором, будто он знал, что я потеряла что-то важное, и не понимал, почему я не пытаюсь это найти.

Яр стоял у плиты, в фартуке «Люблю котиков». На тарелке — яичница с помидорами, тосты, свежевыжатый апельсиновый сок. Всё как он делал раньше. Пахло маслом, хлебом, цитрусами. Я села за стол, посмотрела на еду. Красиво. Вкусно. Но для меня — просто набор питательных веществ.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — я взяла вилку. — Спасибо.

— Ты не спрашиваешь, как я спал.

— Как ты спал?

— Плохо. Мне снилась Навь.

— Жаль.

Я начала есть. Яичница была вкусной — я это понимала умом, но не чувствовала. Желток жидкий, помидоры сладковатые, тосты хрустят на зубах. Просто еда. Просто топливо для организма. Я жевала, глотала, запивала соком — и не получала удовольствия. Как будто ела бумагу. Или смотрела фильм без звука.

— Алиса, — он сел напротив.

— Мм?

— Ты меня слышишь?

— Да. Я не глухая.

— Ты смотришь сквозь меня.

— Я смотрю на тебя. Просто не испытываю эмоций.

— Это и есть «сквозь». Как на стену. Как на пустое место.

— Как хочешь.

Он взял мою руку. Пальцы тёплые, шершавые, с мозолями от руля велосипеда — он теперь развозил цветы. Я чувствовала это прикосновение, но не отзывалась. Как будто он держал за руку не меня, а мою фотографию. Или манекен.

— Я попробую тебя вернуть, — сказал.

— Не надо. Это бесполезно.

— Надо, — он сжал мои пальцы. — Я обещал.

— Обещания ничего не значат.

— Твои — да. Мои — нет.

Я выдернула руку. Достала телефон, проверила почту. Пятнадцать писем, три от клиентов, остальные — от бывших коллег. Оля писала: «Ты куда пропала? У нас тут бардак без тебя. Шеф злится». Я не ответила.

В девять утра я пришла в офис за полчаса до открытия — последний рабочий день. Офис был почти пуст — только уборщица мыла полы, пахло хлоркой и кофе из автомата. Я взяла коробку из-под бумаги, сложила личные вещи: фотографию Кощея в рамке, кружку с надписью «Ты меня бесишь», пару блокнотов с кожаными обложками, зарядку для телефона. Всё поместилось. Всё помещается в одну коробку — семь лет работы.

Яр шёл за мной невидимкой — он ещё мог это делать, даже став человеком. Оказалось, да. Марфа сказала, что это остаточная магия, со временем пройдёт. Месяц, может, два. Пока что его силуэт был прозрачным, как стекло, и я видела, как он смотрит на меня — с болью, с надеждой, с чем-то ещё, чему у меня нет названия.

— Алиса, — раздался голос шефа из кабинета. — Зайдите.

Я постучала, вошла. Сергей Игоревич сидел за столом, пил кофе из своей любимой кружки «Лучший босс». Смотрел на меня с недоумением, смешанным с раздражением. Его галстук сегодня был синим в полоску, волосы зализаны гелем.

— Вы действительно увольняетесь?

— Да.

— Почему? Мы могли бы повысить зарплату, дать премию, перевести на удалёнку...

— Не надо, — я поставила коробку на пол. — Я открываю своё агентство. Маленькое, своё.

— Вы с ума сошли. Кризис, рынок падает, клиенты экономят...

— Я не с ума сошла. Мне просто всё равно.

— Что значит «всё равно»? — он нахмурился, отставил кружку.

— То и значит. Мне всё равно на кризис, на рынок, на деньги, на карьеру. Я буду работать, потому что надо на что-то жить. Но не потому, что я хочу. Не потому, что это доставляет мне удовольствие.

— Алиса, вы меня пугаете. Вы всегда были такой... живой.

— Была, — кивнула. — А теперь нет.

Я вышла. Оля стояла у кулера, наливала воду в стакан. Увидела меня — и замерла. На ней была розовая блузка, которую я терпеть не могла. Сейчас она была мне безразлична.

— Уходишь? — спросила.

— Ухожу.

— Жалко. Ты была лучшим пиарщиком в агентстве.

— Спасибо.

— А тот парень... с алыми глазами? Он с тобой?

— Да.

— Он горячий, — она улыбнулась. — Странный, но горячий. Как из кино.

— Он занят.

— Я вижу. У тебя счастливые глаза? — она всмотрелась в моё лицо. — Нет, не счастливые. Пустые.

— Я