Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

свою Волконский кончал обычной жалобой: «…А дела указано делать много, а людей мало, не против г. указу. А которые сошные люди з г. дела бегают, и потех сошных людей посылать мне некова». Пушкарей, затинщиков и рассыльщиков И. Колтовской так к нему и не прислал. За сбор ополчения Волконский не принимался. «Да мне жа бы к вам отписать, сколька у меня дымовных людей и с каким боем будут, – писал воевода, – и мне по г. указу велено подымовных людей посылать по большим вестям, и я по них не посылывал и тово не ведаю, колка их будет и с каким боем»[467]. Того же 18 мая Волконский сообщил обстоятельную роспись присланным к нему деловцам: 15 апреля присланы деловцы Николы Зарайского с попом Максимом 31 чел., 19 апреля – 153 чел., 22 апреля – 148 чел., 26 апреля – 500 чел., 28 апреля 75 чел. архиепископлих крестьян, 30 апреля – 239 чел., 4 мая – 43 чел. и 5 чел., 8 мая – 494 чел., всего, по его счету, 1703 (1688?) чел. против 3355 чел., которые у него должны были быть[468]. Одновременно отправленная отписка Волконского в Москву о разбеге деловцов была получена в Разряде 20 мая[469]. 21 мая Волконский писал опять, что земляной мастер все еще не бывал к нему до сих пор и что ему не разъяснено ничего по поводу его недоумения относительно неудобств постановки стоячего острога по гребню вала. На Туле не проявили упорства Разряда в этом вопросе, но и не взяли решения затруднения на себя, а передали дело на усмотрение кн. Д. М. Пожарского, решив «велеть делать вал земляной или острог, как бы крепче, смотря по месту, и как бы вперед прочнее». Так как земляной мастер, о котором переписка шла больше месяца, куда-то исчез, велено было послать с Тулы двух капралов, дав им по 1 рублю на корм, по расчету 10 денег на день. «А будет, – писали с Тулы, – будут делать вал земляной, и о том отписать, и на корм капралом деньги пришлют»[470]. В конце июня возник вопрос о новом упрощении оборонительных работ, а именно об отказе от постановки надолоб. 26 июня на Туле положили такую резолюцию: «Отписать к князю Дмитрею Михайловичу, чтоб дозрил, да будет без надолоб крепко, и он бы ставить не велел, потому что людем тягость». В соответственном предписании кн. Пожарскому другими чернилами вписано: «А будет што надолоб поставлено, и тому быти по тому, как зделано»[471], – очевидно, на Туле опасались, как бы это разрешение не ставить надолобы не было понято в смысле приказания ломать уже сделанные.

Разбег деловцов продолжался. В отписке, полученной на Москве 22 июня, Волконский писал, что «деловцы бегают», «и… застав неким рубить». Всего разбежалось 1001 чел. «А иные, г., – писал воевода, – прежние деловцы с Мещерской стороны села Локаш розных помещиков оголодали, а переменитца им неким, столька не делают, сколько милостыни, просят»[472]. Считаясь с разбегом деловцов, в Разряде на отписке Волконского положили такую резолюцию: «146 июля в 8 де. Государь указал отписать на Тулу к боярину и к воеводе ко князю И. Б. Черкасскому с товарищи: будет с русской стороны или иные какие крепости не добре нужны, и быть без них мошно, того бы и не делать для тово, что людем большой тягости не было»[473].

Работы на Красносельской засеке были кончены 22 августа. В конце концов И. Колтовской прислал с Рязани 1877 чел., не дослав против расчета 1478 чел. Вместе с извещением об окончании работ Волконский и Дуванов препроводили и подробную их роспись. На их отписке была положена такая резолюция: «146 г. августа в 25 де. Государь, сей отписки слушав, указал: велеть досмотреть и чертежи прислать засекам боярину кн. И. Б. Черкасскому с товарищи, а как досмотрят и на чертеж начертят, и в то время по службе и смотря по делу милостивое слово будет»[474].

Результаты засечных работ Волконского и Дуванова представляются в следующем виде. Засека была укреплена завалами и надолобами, но надолобы были сделаны не на всем протяжении, как они устраивались на этом звене в прежние времена. В нескольких местах были сооружены особые укрепления. Так, в Волчьих воротах была поставлена башня с обломами и с мостами по двум сторонам, от башни шел в обе стороны острог, а подле острогу был бит частик и устроены надолобы. Это укрепление прикрывало два татарских пролома против деревни Бойницы и пустоши Ступиной. 4 других пролома, 3 дороги и 1 стежка через Красносельскую засеку были укреплены только завалами и надолобами. Впереди башни был поставлен косой острог, а в нем ворота створчатые. За этими створчатыми воротами в полевой черте были еще пятеро ворот с опускными надолобами. С русской стороны были тоже створчатые ворота с острогом по обеим сторонам, а за ними еще трое ворот с опускными надолобами. Около башни был выкопан колодезь. В остроге близ башни был поставлен амбар для пороховой казны. На полом месте у замка Вожской засеки были поставлены две башни, «стена по 5 сажен, с верхними мосты, крыты тесом», защищенные рвом и валом с рублеными тарасами[475].

Почесская засека. 5-е звено

Пятое звено Засечной черты, каширская Почесская засека, было поручено Тимофею Ивановичу Боборыкину[476]. Боборыкин явился на засеку 7 апреля и «посылал по засечново голову и по приказщика и по сторожей пушкарей». «И пушкари, приехав, сказали, сообщал воевода в Разряд, что голова и приказщик и сторожи на Москве, да и тутошние окольные люди мне, х. т., сказали, что засечной голова и приказщики сторожи взяты в твоем г. засечном деле в Пушкарской приказ». Боборыкин предпринял досмотр засеки, продолжавшийся 5 дней, с тутошными и окольными людьми, – «куды была ведена засека изстари, и по черте куды ставлены грани с польскую и с русскую сторону от поместных и от вотчинных земель»[477], – и послал свой досмотр с росписью сопровождавших его окольных людей в Разряд.

Засека тянулась в длину на 15 верст, от р. Мордвеза по р. Осетр[478], а в ширину простиралась на 7 верст. Она включала в себя Ореховский пролом, «куды шли крымские люди в 141 году». Старые укрепления почти совершенно разрушились: засеки, остроги, городки либо сгнили без остатка, так что и «признак никаких нет», либо от них «только малые признаки» остались. Между тем по естественным условиям эта сухая местность особенно нуждалась в искусственных заграждениях, так как на Каширской засеке топких рек,