Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

Засечная черта Московского государства в XVII в.

На запрос Боборыкина 20 июня, как ему быть с проломами, на Туле решили: «Поставить от ворот надолобы по обе стороны, но колку пригож, а возли всево завалу надолоб не ставить»[491].

Жалобы Боборыкина на деловцов не прекратились и в конце июня. Так, коломенские деловцы «г. указу не послушали и… к Почесским воротам к засечному делу не пошли, а пошли к себе в г. дворцовые села». Каширские «подымовные люди» «к записке» тоже не бывали[492].

Боборыкин вел свою корреспонденцию энергично и о разбеге деловцов сообщил не только на Тулу, но также в Москву, в Разряд, и на Венев своему ближайшему начальнику кн. С. В. Прозоровскому. В донесении последнему Боборыкин, повторяя содержание своих отписок, адресованных на Тулу и в Москву, прибавлял, что «засечным делом поспешить ему нельзе, потому что сошные люди ево не слушают и засечное дело делают не по указу, самовольством; а делают засечнова дела: на 50 человек на день ставят по три надолобины двойных, а детем боярским и пушкарем нарежать собою не велят. И за их непослушаньем засечнова дела зделать ему вскоре нельзя». Прозоровский вмешался в засечные работы Боборыкина. 28 июня он послал к Почесским воротам стрелецкого сотника Никиту Ульянова, а с ним 2 стрельцов, вручив им наказную память и поручив им взять у Боборыкина роспись ослушникам сошным людям за Тимофеевою рукою и, собрав ослушников, привести их на Венев «к государеву указу». 30 июня на Венев были доставлены 12 чел. деловцов-ослушников. «А в роспросе он, сотник, и стрельцы в съезжей избе передо мною скозали, – писал Прозоровский на Тулу, – как де он по Тимофеевой росписи ослушников сошных людей учел на засеки збирать, и они де в ту пору учинилися государеву указу сильны и учели де кричать ясаками и, собрався де семьею, хотели ево, сотника, и стрельцов побить». На Веневе арестованных деловцов «за всякое их дурно» Прозоровский приказал бить кнутом на козле и послать в тюрьму, «чтоб вперед иным неповадно было воровать». «И из тюрьмы послоны оне на засеку к Тимофею Боборыкину, а велел им попрежнему быть у засечнова дело». Список ослушников Прозоровский препровождал Черкасскому[493].

В начале августа Прозоровский донес Черкасскому, что при дозоре засеки Т. Боборыкин сплутовал[494]. В июне Прозоровский посылал досматривать засеки у Почесских ворот двух рязанцев, детей боярских И. Есипова и З. Кондаурова, которые в помощь себе должны были взять у Т. Боборыкина засечного голову и подьячего. 14 июня И. Есипов и З. Кондауров подали Прозоровскому свою роспись. В этой росписи сообщалось, что между дер. Тюнежи и дер. Беляевой «через засеки проложена дорога, лесной завал вновь просечен, и езжено с русской стороны до завалу с телегами, а через завал верхами, и пешие следы, а хто тое дорогу проложил, тово оне не ведают». 23 июня Прозоровский приказал Т. Боборыкину сыскать про эту засечную поруху. Боборыкин немедленно отвечал, что у него людей нет, засеку оберегать некем, а что про засечную поруху он, сыскав, сообщит Прозоровскому. До августа Т. Боборыкин на Венев не сообщил ничего, но написал в Москву в Разряд, что он дорогу от Тюнежи к Беляевой открыл сам еще 11 июня, т. е. до приезда Есипова и Кондаурова, послав для осмотра своего засечного голову И. Филиппова. Между тем засечный голова И. Филиппов 1 августа объяснил Прозоровскому на Веневе, что до приезда И. Есипова и З. Кондаурова Т. Боборыкин его для досмотра не посылал, а был он на досмотре только вместе с И. Есиповым и З. Кондауровым. Прозоровский доносил на Тулу, что ныне он отправил для расследования порух на участке Боборыкина – курмышанина Якова Дубенского да того же И. Филиппова[495].

Результаты следствия над деятельностью Боборыкина присланного с Тулы Францбекова были неблагоприятны для воеводы. В конце июля кн. Черкасский устранил Боборыкина от должности, «взяв его для подлинного сыска» на Тулу, и послал ему заместителя в лице князя Василия Романовича Волконского. Волконский должен был взять у Боборыкина наказ и ведать засеку вместо него[496].

Смещение Боборыкина еще не разрешило всех затруднений. Явившийся ему на смену кн. Волконский доносил 9 августа на Тулу, что он, согласно приказанию Черкасского, запрашивал кн. Прозоровского о роспуске в начале августа деловцов для нашейной поры, но деловцы не дождались ответа Прозоровского. «И Коширсково уезду песочные люди розных помещиков, – писал Волконский, – которые делоли земляной городок у Ореховскава пролому, двесте человек, да каширен посадских двенадцать человек, не дождався от околничева указу, и не доделав около городка крепостей никаких, ни рву, ни честику, ни надолоб, ни ворот, августа в 6 день поутру збежали. А на том на Ореховском проломе самое худоя места». Того же 6 августа разбежались 56 чел. посохи Каширского уезда да 123 чел. коломенских дворцовых сел, делавшие городок на Глубоцком проломе на поляне Залопостье. Каширской посохе по развытке досталось делать стену на 121/2 саженях да башню. Деловцы бежали, не сделав на стене боев и зубцов, а башни и совсем «делать не почели». Из 55 чел. сбежало 44 чел. «А те оба пролома, – продолжал Волковский, – на пущих местех на сокме. А Тимофея, господине, Бобарыкина делано засеки августа по 3 день от речки Мордвеза да по реку Осетр завал лесной да ворота Поческия, а городки два земленыя почеты были делать и по то-ж число августа по 3 день по мой приезд не доделаны, зделано было в трети». На Ореховском проломе городок доделал сам Волконский, – «лише крепости не деланы». «А Глуботцкой в недоделке, потому что делать стало некому, башня одна не делана, да на стене зупцы, – Коширского уезда посошные люди все розбежались». Волконский просил указаний, какими силами ему доделывать городки и крепости около городков, указывая на опасность, если случится набег, а «крепости» на тех проломных местах останутся «не утвержены»[497].

У Почесских ворот некому было даже охранять присланный туда из Каширы наряд: «Три пищали меденых, одна полковая, а две дробовых, да бочка пороха за государевою печатью четырнадцать пуд десять гривенок, да ядра, и тот наряд, и казна пороховая, и ядра у Почезких ворот, а у казны только два пушкаря московских, да пушкарь с Веневы, да сын боярской, да десять человек сошных людей». «А как посошные люди от наряду пойдут, и у наряду быть некому, а я, писал Волконский Черкасскому, от Почезких ворот далече у государева дела верст за десять и больши, а что какая