Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

списанных с крестьянами Крюковой, пушкаря Левку, по «тово Ульянина крестьянина у пушкаря у Левки на дороги выбили Назарьевы крестьяне Хрущова и ево Левку били и руку переломили». Отписка Шаховского, вопреки обыкновению, начиналась не с указания автора отписки, и это нарушение формы вызвало на Туле неудовольствие. На отписке на полях сделана сердитая приписка: «князь Иван Шеховской дурак, имяни себе не ведает»[505]. Решения Черкасского не видно.

Только к концу мая к Шаховскому начали подходить деловцы с каширских дворцовых сел[506]. Перепись подымовных людей для обороны засеки у Шаховского тоже не ладилась. В отписке, полученной на Туле 31 мая, он доносил о том, что послал собирать подымовных людей «с Коширскова уезду против звена Оленковских ворот за 15 верст с трех дворов по человеку, а которые деревни от заповеди по 25 верст, и с тех деревень с 5 дворов по человеку». «И мая по 29 день, писал Шаховской, всево у меня объевилось подымовных людей человек с 60. А иные сошные люди г. указу не послушали, к записке ко мне по се число не бывали. А Максимовых детей Крюкова села Токмакова люди, крестьяне, государева указу не послушали, учинились сильны, подымовных людей засечному голове Дорофею Писареву переписывать не дали, отказали. Да вдовы княгини Марьи князя Ивановой жены Мещерскова крестьяне пушкарю Сенке Яковлеву отказали ж, подымовных людей переписывать не дали». В ответ на это донесение Шаховского кн. Черкасский немедленно отдал распоряжение кн. Прозоровскому: «сошных людей, которые учнут ослушатца и подымовных людей переписывать не дадут, и ты б (зачеркнуто: на) тех ослушников посылал, ково пригоже, и велел ослушником чинить наказанье (зачеркнуто: а без вестей подымовных людей на засеки держать не велел». Между строк после слов «и ты б тех ослушников» вписано: «Велел приводить к себе и велел им чинить наказанье, бить батоги нещадно, чтоб, на то смотря, иным неповадно было ослушатца. А сколько подымовных людей у князя Ивана Шаховского на переписке будет и с каким бои, и тебе б о том к нам отписать»[507].

Шаховской жаловался на отсутствие леса. «Ворота и надолобы и опускные колоды старые, – писал он, – сечены из тово ж заповедново лесу, а мне, х. т., на всякие крепости из заповеднова лесу сечь не указана, указана лес сечь на крепости в отхожих лесах. Изо отхожих лесов на ворота и на опускные надолобы и на мосты возить далеча, а в воротех грязи и лужи больший и верхи поперек лесу, а на опускные колоды в отхожих лесах такова лесу нет, опричь г. заповеднова лесу высечи негде»[508].

У Шаховского была и другая беда. Из Каширы 13 мая к нему прислали пищаль, ядро 4 гривенки, со всеми обычными принадлежностями: станками, 150 ядрами, зельем, мешками, пыжами, дробом и фитилем. «А людей, г., и пушкарей, – писал воевода, – у меня нет, приставить наряду стеречь неково, а в приход крымских людей быть не с кем. И весков нет: зелья пушечнова к пищали и к тюфякам развесить нечим». Черкасский распорядился послать с Каширы 10 стрельцов «для береженья до тех мест, покаместа по г. указу людей пришлют»[509].

Деловцов у Шаховского не хватало, а с Тулы усиленно торопили, требуя, чтобы он доделывал крепления «с великим поспешеньем»[510]. Для облегчения деловцов и для ускорения дела на Туле начинают сокращать программу работ. Так, в ответ на отписку Шаховского, полученную 11 июля, Черкасский писал ему, чтобы он прекратил постановку надолоб, – «а посошным бы людем в лишнем в надолобном деле большие работы не было». Охрану засеки Черкасский приказывал поручить «засечным сторожам и окольным приписным деревням, кому указано беречь по наказу засечных голов»[511]. Наконец Черкасский распорядился, уступая челобитью каширян, крестьян их «для деловой поры» отпустить; «а как деловая пора минется, – писал он Шаховскому, – и ты б коширяном посошным людем мост и избу и всякую поделку велел делить»[512]. Впрочем, задерживать посоху и не было особой надобности, так как к 18 июля Шаховской кончил укрепление порученного ему участка длиною в 15 верст 831 сажень: «лесным валом засек и в Оленковских воротех всякие крепости сделаны, башню и острог, и ворота, и опускные колоды, и надолобы, а с полевой стороны против проломов земляные валы и рвы выкопаны, и городок земляной поставлен, и честик, и надолобы поставлены ж, дороги и стежки все поза креплены и лесом позасечены». «И посоха, г., – писал он Черкасскому, – по твоему боярскому указу и по дозору околничева князя С. В. Прозоровскова июня в 18 день отпущена з засеки все, а я в Оленковских воротех на засеке стою один, ратных людей у меня нет, и о том, г., как укажешь»[513]. В начале августа Черкасский отдал Прозоровскому распоряжение «к Оленковским воротам ко князю Ивану Шаховскому послать солдатов, сколько человек пригож, и велел (так!) тем солдатом (быть?) в Оленковских воротах со князем Иваном Шаховским до г. указу, а на Козельскую и на Лихвинскую засеки по г. указу прислано с Москвы на засеку по 50 человек солдатов». Уведомление об этом послано и самому Шаховскому[514]. В начале же августа Черкасский потребовал от Шаховского, как и от других засечных воевод, сообщения точных данных о тех даточных, которые работали на черте, для препровождения их в Разряд[515]. Ответа Шаховского мы не имеем.

Веркушская засека. 7-е звено

Седьмое звено Засечной черты, веневская Веркушская (название – от стана) засека, было поручено Ивану Яковлевичу Вельяминову[516]. 6 апреля Вельяминов был уже на засеке и послал веневских пушкарей и затинщиков на Тулу за назначенными к нему 12 детьми боярскими, а на Коломну и Епифань за сошными людьми. До 10 апреля никто, кроме деловцов с Венева, к нему не бывал. Сошным людям, собранным с Веневских посада и уезда, Вельяминов приказал возить лес на засеки. «И Веневсково посаду и уезду всяких чинов люди мне, х. т., – писал Вельяминов в Москву, – сказали, что в Веневском уезде в двадцати верстах и больше такова леса к засечному делу, опричь заповедново лесу, взять негде, и за тем твое государево засечное дело ста[ло], всяких крепостей делать нечем». Кроме затруднений с лесом и людьми, Вельяминов одновременно жаловался и на другие препятствия. Сообщая о результатах своего дозора, он писал: «на той, г., засеке ворота и надолобы и всякие крепости погнили, да в той, г., засеке во многих местех редкодуб, и проломы,