Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

разрешилось назначением над ним ревизии. 27 мая Разряд послал Черкасскому приказание нарядить над Вельяминовым следствие[530]. Но Черкасский упредил это распоряжение отправлением на Веркушскую засеку дворянина московского Осипа Елизарова. Елизаров уже 25 мая был на Веркушской засеке и начал следствие над Вельяминовым. В инструкции Елизарову были выписаны жалобы, поданные на него служилыми людьми. Впрочем, первоначально следствие относительно деятельности Вельяминова было официально прикрыто другим поводом, по крайней мере, для Вельяминова. В своей отписке, полученной на Туле 1 июня, Вельяминов сообщал следующее: «Прислан от вас с Тулы Иосип Елизаров обыскивать сошными людьми, а по г. указу многим сошным людем за непослушание и которые воруют, вином торгуют, чинил наказание нещадно, а у которых людей вино выпето, тем людем послал роспись». В ответ на его отписку с Тулы распорядились «сыскивать (о вине) накрепко».

Дело с вином обстояло так. 6 мая туляне дети боярские привели с вином крестьянина коломенского епископа Рафаила Давыдка Осипова, «а с ним принесли боченок вина, а в нем с полведра, да ковш да чарку». Давыдка сказал, что он вино привез с собой, а продавал в чарки. Десятник Гараська Ермолаев жаловался на двух казаков его десятка, «что они пиют у сошных людей в чарки».

Тотчас же «на выймовку» были посланы понятые: двое детей боярских, веневский посадский человек и казак. У крестьян Емельяна Бутурлина они «вынели» в бочке с ведро вина, да ковш, да чарку. Крестьянин, у которого оказалось вино, сослался на то, что он торговал им по поручению приказчика, а приказчик уехал на Тулу. Расследование было продолжено, п удалось найти еще «бочку вина да галенок, да два ковша винных копеечных, а третей ковш большой, по два гроша вина продает. А питухов с собою не привели: розбежались де». Это вино оказалось у коломенского крестьянина Никиты Вельяминова – Марка. Марк сказал, что вино это принадлежит его приказчику, а приказчик уехал на Тулу[531].

Вельяминов скоро почувствовал, куда еще направлен розыск Осипа Елизарова. В последних числах мая Вельяминов уже жалуется Черкасскому на то, что Елизаров «обыскивал неправдою и с носеганьем»: «Сошных людей многих бил, а велел им говорить на меня». В грамоте, адресованной Вельяминову, Черкасский объяснял воеводе, что «велено ему (т. е. Елизарову) по наказу сыскати посошными людьми всеми людьми накрепко, а не одними теми, у которых вино вынято»[532].

Свои оправдания Вельяминов превратил в обвинительный акт Елизарову. «Как приехал к засеке Осип Елизаров, писал Вельяминов Черкасскому, мая с 25 числа июня по 2 число сошные люди не слушали и за[се]чных крепостей не делали, и за тем засечное дело стало…»[533]. В другой отписке Черкасскому Вельяминов пытался по-своему изобразить ход дел у него на засеке. Деловцы пришли к нему «после иных засек две недели спустя, а зачели делать апреля с 25-го числа». Следуя г. указу, сошных людей он «нудил и делал наспех». «А за непослушанья, что ров копали не по указу и надолобы и честик делали худы, а иные делать не хотели, и от воровства унимал, чинил наказанья, бил нещадно». Правильный ход работ был нарушен появлением по доводу Сидора Лодыженского Осипа Елизарова. «И сошные люди, – писал Вельяминов, – в обыскех по меня затевают ложно за то, что им за государево дело чинил наказанья, бил нещадно». Вельяминов утверждал, что на его засеку прислано было 1646 чел., из которых самовольно сошли 71 чел., и «в то число объявились у засеки вместо тех беглых людей 28 чел.»; не дослано 35 чел. с Веневского посаду и 91 чел. с Коломны. Коломенские дворяне и дети боярские уехали с засеки, а с ними должно было быть 305 чел. На упрек в том, что он построил себе мыльню, конюшню да погреб, Вельяминов возражал: <в К[н]ежих воротех поставлена изба сторожевая, а на меня сошные люди хорόм ничево не делали». Вельяминов жаловался, что с него требуют скорейшего окончания засечных работ, а «Осип Елизаров списки сошных людей, пересмотри, у себя держит маия з 25-го числа по двадесять девятое число. И сошные люди не слушают, засечных крепостей не делают, и за тем государева дело стала». И которые люди от засеки розбегутца, писал воевода, и мне про тех людей ведати не по чем, и мне бы в том от государя в опале не быть. А подьячева со мною у государева дела нет, а сам грамоте ма[ло] умею, писать всяких государевых дел некому». На отписке помета: «Отписать к Осипу Елизарову, велеть сыскивать. А засечново б дела не поставить, велеть делать попрежнему с поспешеньем»[534].

Вельяминов энергично продолжал оправдываться и уверять, что «Осип Елизаров обыскивал с великим посеганием и неправдою: сошных людей бил и мучил, а велел на него говорить неправду». Милость, государь, покажи, князь Иван Борисович, взывал воевода, вели сыскать вправду и тех нетчиков, которые от засеки бежали, опросить, по чьему они отпуску от засеки сходили и что кому от тово довали, чтоб мне от Осипова посиганья от государя без вины в опале не быть. А только б, государь князь Иван Борисович, мне было воровать и оттого корысну быть, и по государеву указу на Веневе государев окольничей князь Семен Васильевич Прозоровской, и оне б на меня в моих неправдах государю били челом, а окольничему князю Семену Васильевичу извещали, и на Веневе всяких чинов людем являли. А сошным, государь, людем маия с 9 числа смотру не бывала, потому што были у засечного дела врозни. И которые люди от засечново дела розбегутца, и мне про них ведать пе по чему – Осип Елизаров ко мне списков сошных людей маия по 31 число не пришлет. А сошных людей непослушанья великое, и отказывают мне, что они послали к вам бояром бить челом об отпуске. И государеву делу чинитца мотчанья великое. И мне б в том их непослушанье от государя в опале не быть. Да по государеву указу и по вашему боярскому сыщик Осип Елизаров про сошных людей меня допрашивал перед сошными людьми всеми и к той скаске руку приложить не дал, а писал, государи, к вам бодром по меня непослушанья, бутто я к той своей скаске руки не приложил, и я, государи, скаску послал к вам бояром за своею рукою. А подьячева у государева дела со мною нет, к государю писать и о всяких делех и к вам бояром некому». Для подкрепления своей версии Вельяминов прилагал и сказку, снабженную его собственным рукоприкладством. Сказка гласила: «Маия в 25 день по