Будетлянин науки. Воспоминания, письма, статьи, стихи, проза - Роман Осипович Якобсон

«Члены редколлегии ИМО: В. Маяковский, О. Брик; за секретаря: Р. Якобсон». Смета датирована 18 июля 1919 г. (ПСС, 13,403). От 29 августа 1919 г. сохранились четыре расписки Якобсона о том, что он получил деньги от ИМО за 1) статью (в два листа) «О революционных стихах В. Маяковского» для сборника статей о Маяковском «Иван. Эпос революции», 2) переводы стихов на французский язык для книги «Русским, немцам, французам» (Сборник новейших российских поэтов в немецком, французским и английском переводах), 3) статью «Футуризм» (в поллиста) для сб. «Искусство Коммуны» и 4) вступительную статью (в четыре листа) «Подступы к Хлебникову» для Собр. соч. Хлебникова. Любопытно, что за статью о Хлебникове Якобсон получил гонорар дважды. Сохранилась расписка от 31 мая 1919 г., согласно которой он получил 1000 рублей «за статью о Хлебникове для книги сочинений Хлебникова […] от тов. Маяковского». (Архив Б. Янгфельдта.) Статья Якобсона под названием «Футуризм» была уже напечатана в седьмом номере газ. Искусство (не в газ. Искусство коммуны) за 1919 год (2 авг.), а статья «Подступы к Хлебникову» вышла отдельной книгой в Праге в 1921 г. – Новейшая русская поэзия. Набросок первый. Другие замыслы не осуществились. (См. также прим. 145 о расписке Пастернака.)

(170) Ср. восп. Якобсона 1956 г.: «До окончания поэмы, в конце 1919 года, у себя в комнате на Лубянском проезде, Владимир Владимирович читал „150.000.000“ Шкловскому и мне. Он спросил нас, что мы считаем слабыми местами. Мы указали ему на слабые места, а он ответил: „Что вы думаете, я этого не вижу? Конечно, много слабых мест, но я ещё вижу и то, чего вы не видите“» (Якобсон, 1956а).

(171) Ср. в этой же последней части поэмы: «Пойте все и все слушайте / мира торжественный реквием». См. также анализ Якобсона «барабанных строк» в «150.000.000» (Jakobson, 1971).

(172) Чтение состоялось в квартире Бриков в первой половине января 1920 г. (Якобсон, 1956а).

(173) Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич (1873–1955) был организатором и первым директором (1933–1939) Литературного музея в Москве.

(174) Этот вариант текста был впервые напечатан в сб. Смерть Владимира Маяковского (Якобсон, 1931).

(175) Ср. записку Ленина от 6 мая 1921 г., после того, как он получил книгу «150.000.000» в подарок от Маяковского: «Вздор, глупо, махровая глупость и претенциозность. По-моему, печатать такие вещи лишь 1 из 10 и не более 1500 экз. для библиотек и для чудаков. А Луначарского сечь за футуризм» (Коммунист, 1957: 18). Ср. рассуждения Якобсона по этому поводу в Беседах, 107–109, а также: Янгфельдт, 1987.

(176) Ср. восп. Якобсона 1956 г.: «Владимир Владимирович выступил очень горячо; он говорил, что именно так нужно понимать тему революции, что было бы смешным её натуралистическое изображение и что это должен быть эпос. И это было очень характерно для него, что настоящий эпос, настоящая поэма всегда должна быть в первую очередь о будущем. […] [Луначарский] сопоставил „150.000.000“ с „Двенадцатью“ Блока. […] По существу, заглавие „150.000.000“ – это полемический ответ на „Двенадцать“. Не двенадцать делали революцию, а 150.000.000! […] Вообще, его заглавия часто носили полемический характер. В частности, „Письмо Татьяне“ – это своеобразная полемика с ответом Татьяны на письмо Онегина. Как-то, когда я спросил: чем ты занимаешься? (это было ещё очень давно, до революции), он ответил: „Я переписываю мировую литературу, переписал „Онегина“, потом переписал „Войну и мир“, теперь переписываю „Дон-Жуана““ Но этот „Дон-Жуан“, как известно, не сохранился. […] Тема произведения: Дон-Жуан – это однолюб, но все его увлечения – случайные, не настоящие и, наконец, последнее – настоящая любовь – стало личной трагедией» (Якобсон, 1956а).

(177) Луначарский несколько раз критически отзывался об этом тезисе теоретиков т. н. формальной школы, «утверждавших, что искренность и искусство – антиподы» (Красная новь, 1921: 1; Луначарский, 1967, 253). Судя по всему, в этот вечер с той же аргументацией выступил и О. М. Брик, которому Луначарский в статье 1929 г. приписывает слова о «нарисованных» и «мраморных колоннах» (Луначарский, 1967а, 43). В 1923 г. нарком вспоминал: «Когда Маяковский прочёл […] „150.000.000“, я спросил его: искренно ли он это писал или неискренно? Он ничего не ответил, потому что если он скажет, что „искренно“, то его заклюют Брики, которые говорят, что сам Пушкин писал неискренно и т. п. Брик в тот вечер безбожно путал два вопроса. Он думал, что всё равно – спросить, из настоящего камня колонна, которая изображена на декорации, или нарисована масляными красками, или искренен ли поэт, когда он пишет, или лжёт, притворяется?» (Луначарский, 1967, 662).

(178) В театральной школе при I Государственном театре РСФСР Якобсон читал курс «Русский язык». Одним из его учеников был известный лингвист А. А. Реформатский (см.: Реформатский, 1970,14–15).

(179) Занятия в Государственном институте декламации начались 20 октября 1919 г. Председателем президиума института был В. К. Серёжников, и среди преподавателей числились Вяч. Иванов, П. Коган, Д. Ушаков и Ю. Айхенвальд. P. O. Якобсон значится профессором института уже в ноябре 1919 г. (Вестник театра, 1919: 44, 2–7.12).

(180) Торжественное открытие института состоялось 27 ноября 1919 г. (см. отчёт в Вестнике театра, 1919: 44, 2–7.12).

(181) Это чтение имело место позже в январе 1920 г.

(182) Адольф Григорьевич Меньшой (Гаи), журналист, работник Наркоминдела. В 1919-20 гг. работал в РОСТА. Репрессирован. Автор книги Мы с вами в Берлине, М., 1924 (обл. А. Родченко). См. с. 93–94 наст. изд.

(183) Ср. восп. Якобсона 1956 г.: «[…] кто-то говорил, что это в значительной степени возвращение к традициям оды Державина; кто-то говорил о связи этой поэмы с былинами, кто-то говорил о связи с Некрасовым и т. п. Владимир Владимирович записывал, кто что говорил, и сказал: „Я слышал, что здесь Державин, Пушкин, Некрасов и так далее. Это ни то, ни другое, ни третье, а вся русская литература и, кроме того, нечто иное“» (Якобсон, 1956а).

(184) Схожие образы часто встречаются в творчестве Маяковского. Ср., напр., стихотв. «Бюрократиада» (1922): «…высятся / недоступные форты, / серые крепости советских канцелярий» или стихотв. «Товарищи! Разрешите мне поделиться впечатлениями о Париже и о Моне» (1923): «Постоим… / и дальше в черепашьем марше! / Остановка: / станция „Член коллегии“ / Остановка: / разъезд „Две секретарши“…». Ср. также черновой вариант поэмы «Пятый Интернационал», где речь идёт о Ленине и его секретарше Фотиевой: «Меня ль секретарша и дверь озаботит / И сквозь грудь я пролезу / Радий. / Расставьте кругом сторядие стражи /… Меня никакая ограда не сглушит / Хоть вчетверо вымножись стенка кремлёва / С асфальтов взовьюсь и врежусь в уши / восставшим кипящим песенным