Будетлянин науки. Воспоминания, письма, статьи, стихи, проза - Роман Осипович Якобсон

лирику – таков внутренний закон жизненного и литературного пути Маяковского» (Якобсон, 1959, 309) – Идея о цикличности творчества Маяковского развивается Якобсоном в статье «Новые строки Маяковского»: «В творчестве Маяковского любовные поэмы и лирические циклы правильно чередуются с лиро-эпическими поэмами о мировых событиях» (Якобсон, 1956, 180–181). После первого лирического цикла («Облако в штанах», «Флейта-позвоночник») следовала «поэма общественника» «Война и мир», сменившаяся лирической поэмой «Человек», после которой были написаны «150.000.000», ит.д.

(227) Маяковский встретился с Татьяной Александровной Яковлевой (1906–1991) в Париже в 1928 г. Знакомство Якобсона с Яковлевой состоялось в Америке, и часть писем Маяковского к ней была опубликована Якобсоном в 1956 г. (Якобсон, 1956). Ср. восп. Эльзы Триоле: «Я познакомилась с Татьяной перед самым приездом Маяковского в Париж [в 1928 г.] и сказала ей: „Да Вы под рост Маяковскому“. Так из-за этого „под рост“, для смеха, я и познакомила Володю с Татьяной. Маяковский же с первого взгляда в неё жестоко влюбился. […] В то время Маяковскому нужна была любовь, он рассчитывал на неё, хотел её…» (Триоле, 1975, 64, 65).

(228) Так, например, в декабре 1916 г. Эльза получила от него письмо со строчкой из «Облака в штанах» – «уже у нервов подкашиваются ноги», после чего сразу отправилась в Петроград. «Всю жизнь я боялась, что Володя покончит с собой» (Триоле, 1975, 331 см. также переписку Маяковского и Эльзы: Маяковский / Триоле, 1990).

(229) «Комфутами» (коммунистами-футуристами) называли себя примкнувшие к революции левые деятели искусств: Маяковский, Брик, Пунин, Кушнер и др. Об истории «Комфута» см.: Jangfeldt, 1976, 92-118.

(230) Цит. из стихотв. «Письмо писателя Владимира Владимировича Маяковского писателю Алексею Максимовичу Горькому» (1926).

(231) Ср. автобиографию Маяковского «Я сам»: «Бурлюк говорил: у Маяковского память, что дорога в Полтаве, – каждый калошу оставит».

(232) Событие относится, скорее всего, к 1916 г. (см.: Блок, 1982, 100). Ср. дневник К. И. Чуковского за 8 декабря 1920 г.: «Маяковский забавно рассказывал, как он был когда-то давно у Блока. Лиля была именинница, приготовила блины – велела не запаздывать. Он пошёл к Блоку, решив вернуться к такому-то часу. Она же велела ему достать у Блока его книги – с автографом. – Я пошёл. Сижу. Блок говорит, говорит. Я смотрю на часы и рассчитываю: десять минут на разговор, десять минут на просьбу о книгах и автографах и минуты три на изготовление автографа. Всё шло хорошо – Блок сам предложил свои книги и сказал, что хочет сделать надпись. Сел за стол, взял перо – сидит пять минут, десять, пятнадцать. Я в ужасе – хочу крикнуть: скорее! – он сидит и думает. Я говорю вежливо: Вы не старайтесь, напишите первое, что придёт в голову, – он сидит с пером в руке и думает. Пропали блины! Я мечусь по комнате, как бешеный. Боюсь посмотреть на часы. Наконец Блок кончил. Я захлопнул книгу – немного размазал, благодарю, бегу, читаю: Вл. Маяковскому, о котором в последнее время я так много думаю» (Чуковский, 1980, 304–305) – Об отношении Маяковского к поэзии Блока см. восп. Л. Брик: «В 1915 г., когда мы познакомились, Маяковский был ещё околдован Блоком» (Брик, 1963, 332).

(233) Ср. восп. Якобсона о К. П. Богатырёве: «Нелегко вчитаться в горластую семантику ещё бессознательного человеческого существа, и даже нашего московского гостя Владимира Маяковского передёргивало, когда в комнату вбегал малыш Богатырёв […]» (Богатырёв, 1982,239).

(234) Ср. Дневник Л. Ю. Брик от 23 янв. 1930 г.: «До чего Володю раздражают родственники – его форменно трясёт, хотя [старшая сестра] Люда бывает у нас раз в три месяца. Я даже зашла к нему в комнату и сказала: „Надо хоть полчаса поговорить с Людой или хотя бы открыть дверь – она не войдёт“. А он: „Я не мо-гу, о-на ме-ня раз-дра-жает!!!“ И весь искривился при этом. Мне ужасно было неприятно» (Архив Л. Ю. Брик).

(235) Щен – собака Маяковского в 1919-20 гг. См. восп. Л. Брик, 1942. Свои письма Маяковский подписывал часто «Щен» и рисунком собаки.

(236) О схожем высказывании Маяковского вспоминала Анна Ахматова в беседе с Л. Я. Гинзбург: «– А помните, что сказал Маяковский: говорите о моих стихах всё, что хотите; только не говорите, что предпоследнее лучше последнего» (Гинзбург, 1989, 361).

(237) Л. Ю. Брик вспоминает, что в первые годы замужества с О. М. Бриком они читали книгу Киркегора In vino Veritas (Брик, 1934, 63).

(238) Е. А. Лавинская рассказывает, как 16 апреля 1930 г. она увидела чекиста Я. С. Агранова, окружённого группой лефовцев: «Я подошла, и он мне передал какую-то фотографию, предупредив, чтобы я смотрела быстро и чтобы никто из посторонних не видел. Это была фотография Маяковского, распростёртого, как распятого, на полу, с раскинутыми руками и ногами и широко раскрытым в отчаянном крике ртом. Мне объяснили: „Засняли сразу, когда вошли в комнату, Агранов, Третьяков и Кольцов“» (Лавинская, 1968, 330). В восп. В. Полонской, находившейся в квартире, когда Маяковский застрелился, подобной информации нет.

Письма

Письма 1–9 адресованы В. В. Хлебникову, А. Е. Кручёных и М. В. Матюшину. Письмо 10 написано матери Л. Ю. Брик и Эльзы Триоле в Лондон, а письма 11–23 адресованы Эльзе Триоле в Париж и в Берлин. Письма 1, 4–6 и 8–9, хранившиеся в Фонде Харджиева-Чаги в Стеделик-музее (Амстердам) и в конце гои г. переданные в РГАЛИ (доступ к этому архиву в момент подготовки книги был затруднён), печатаются по текстам, опубликованным в журн. Эксперимент № 5-1999. С. 59–64 (редактор Дж. Боулт).

В орфографии Якобсона наблюдается одна любопытная стилистическая особенность: во втором лице единственного числа Якобсон за редким исключением опускает мягкий знак в конце глагола («пишеш», «выспросит» и т. д.). В этом грамматическом нововведении надо, по-видимому, усматривать сознательный будетлянский приём упрощения.

1. В. В. Хлебникову

Письмо датируется Н. И. Харджиевым февралём 1914 г. Выдержки из письма напечатаны в: Харджиев 1976,57.

(1) Образчик такой поэзии приводится на с. 2 письма (см. илл. во вклейке).

(2) «К числу» пришёл, впрочем, и Ф. Т. Маринетти, опубликовавший в марте 1914 г. манифест «Lo Splendore geometrico е meccanico е la sensibility numerica» («Геометрическое и механическое великолепие и числовое восприятие»), в котором пишет: «Любовь к точности, существенности и краткости не могла не породить во мне пристрастие к числам, которые в нашем числовом восприятии живут и дышат на бумаге, словно живые существа […] Действуя интуитивно, я вставляю среди слов на свободе числа, у которых нет прямого значения или ценности, но которые […] выражают различную трансцендентальную интенсивность материи и