Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дмитрий Болтунов

Пока мы с Викой пытались зафиксировать пациентку для промывания, муж притащил канистру воды. Но едва я собрал зонд, как за дверью раздался спасительный гудок – бригада приехала буквально через семь минут после звонка. Они мгновенно перехватили инициативу, быстро промыли желудок через зонд, ввели специфические препараты и антидоты, начали интенсивную терапию, оставив меня заполнять кипу бумаг. С их лицами было все ясно – прогноз крайне серьезный.

Не знаю, что это было – глупость, невежество или что похуже, – но уехали мы с вызова взвинченные и злые…

Глава 28

Последняя капля

Снова зазвонил телефон. Вспомнилась детская поэма про Айболита. Хотя последнее время я ощущаю себя именно Айболитом, а не медработником, лечащим людей. Сегодняшняя смена была тому подтверждением – я был в бригаде, обслуживающей исключительно лиц из низших слоев общества: алкоголики, мечтающие о живительной капельнице, устранении последствия неумеренного месячного запоя (хотя там уже нечего было спасать – цирроз с асцитом оставляли мало надежды на спасение), второму алконавту потребовалось… А не знаю, что ему было нужно. Грустно ему распивать в одиночку, вот и вызвал бригаду в надежде, что составят компанию. Еще пару вызовов было – вызвали прохожие на улице. Одному не понравилось, что пьяное тело валяется под окнами, второму – что другое пьяное тело мирно почивает под кустом сирени. В первом случае объект негодования сам уполз, во втором – меня не очень вежливо послали куда подальше, и, шатаясь, объект передислоцировался под соседний куст. Две наркоманки – одна дама неопределенного возраста в коме, вторая накачана сожителем и тоже в коме. Хотя бы этих доставил в токсикологию. Со второй пришлось повозиться: дамочка, несмотря на хрупкое телосложение, оказалась титаном и находилась в невменяемом состоянии. Когда мы с нарядом полиции доставили ее в токсикологию, она внезапно пришла в себя. Да так, что четверо полицейских и мы вдвоем едва удержали ее – она выгнулась дугой на каталке, вырываясь с нечеловеческой силой. Кричала она так, что, казалось, еще немного, и перейдет на ультразвук. Было дикое желание вызвать священника и провести обряд экзорцизма. Даже стоя на парковке, пока я заполнял документы, слышал ее нечеловеческие вопли. Многому новому научился я в русском словообразовании в тот вечер.

Была еще одна наркоманка. Дама около пятидесяти лет. Вызвали дети-подростки, когда «маменька» вернулась в двенадцатом часу ночи, а ее поведение показалось странным. Она сидела на стуле, качаясь, с блуждающей улыбкой.

Печальнее всего мне было наблюдать за детьми. Парень, лет шестнадцати, стоял в дверях, сжав кулаки, и смотрел на мать волком.

– Заберите этот овощ нафиг! – внезапно рявкнул он, тыча пальцем в сторону матери. – Сдохла уже два года назад, просто туловище еще шевелится! Эта дрянь ей мозги выела! Отстой полный! Позор на всю квартиру! Пусть сдохнет в больнице, хоть дома дышать можно будет!

Сестра, лет четырнадцати, стояла, прижавшись к дверному косяку, обхватив себя руками, будто от холода. Взгляд усталый и потухший… Она во время осмотра тихо, монотонно рассказала, что мать уже пару лет сидит на этой дряни. Они с братом сами зарабатывают на еду и прячут деньги от родительницы. Даже сами обращались в опеку, но те пришли, ничего криминального не нашли, и все осталось, как прежде. Кое-как мне удалось убедить горе-мать уехать со мной для появления у детей возможности хотя бы несколько часов заняться своими делами.

Так прошел целый день. Поэтому, когда позвонил диспетчер и попросил сопроводить женщину с пневмонией, я сильно удивился. Где же очередной бомж, алкаш или наркоман?

Встретила меня ухоженная женщина и жестом пригласила пройти. Она протянула мне листок с направлением в больницу и села в ожидании, когда я заполню бумаги. Это не заняло много времени. Собственно, нужно было провести экспресс-обследование. Я упорно не доверяю врачам-терапевтам и всегда перепроверяю данные. Как выяснилось, не зря.

– Что беспокоит? – задал я стандартный вопрос, щелкая по клавиатуре планшета.

– Температура. Уже второй день под сорок, – хриплым, сдавленным голосом просипела пациентка.

Я насторожился. Изменения голоса не относились к симптомам пневмонии. Подняв голову, внимательно посмотрел на пациентку. Она сидела на краю кровати скованно, положив ногу на ногу и скрестив руки на груди, наклонив голову набок. В руке был платок. Но я не слышал, чтобы она шмыгала носом, хотя явственно слышал ее типичный французский прононс.

– А что-то кроме температуры?

– Да… Знаете… Вчера была только температура, – женщина сделала паузу, сглатывая слюну, – а сегодня днем рот не смогла нормально открыть. Слюни начали течь рекой, – она медленно, с усилием вытерла рот платком в подтверждение своих слов.

Ничего не понимаю. При чем здесь пневмония? Я посмотрел в направление на госпитализацию. Там четко значилось: «двусторонняя пневмония» и больше ничего.

– А глотать не тяжело? – осторожно поинтересовался я.

Женщина кивнула. Странно. Это больше похоже на ангину или что-то другое, но никак не на пневмонию.

– А доктор вас слушала? – женщина покачала головой.

А у меня в голове словно взорвалась бомба: врач поставила диагноз с потолка!

– А горло она вам смотрела? – ответ мне был и так известен, но задать этот вопрос стоило.

Женщина снова отрицательно покачала головой. Разумеется, рентген тоже не делали. Я чуть было не запрокинул голову от желания взвыть. Осмотр горла подтвердил: никакой пневмонии не было в помине. Явно асимметричные миндалины, оттесненный в сторону небный язычок, неприятный запах изо рта требовали постановки другого диагноза – паратонзиллярный абсцесс.

Паратонзиллярный абсцесс – очень неприятная и опасная патология. Это гнойное воспаление клетчатки, окружающей небную миндалину. По сути, это формирующийся или сформировавшийся огромный мешок с гноем, который образуется в рыхлой клетчатке между капсулой миндалины и мышцами глотки. Возникает чаще всего как осложнение ангины (особенно недолеченной) или на фоне хронического тонзиллита. Реже – из-за нелеченых зубов мудрости с глубоким кариесом и образованием гнойного очага возле корня. Классическое развитие: человек вроде бы выздоравливает после ангины, проходит пара-тройка дней, и симптомы возвращаются с новой силой: высокая температура, нестерпимая боль в горле, отдающая в ухо, да такая сильная, что пациент не может нормально ни есть, ни пить, ни спать. Резко напрягаются жевательные мышцы (тризм), что приводит к невозможности открыть рот больше чем на сантиметр. Гнойное воспаление ведет к рефлекторному повышению слюнообразования, но из-за проблем с глотанием и тризма слюна просто вытекает изо рта, а не проглатывается. Речь становится невнятной, голос – гнусавым.

Состояние это не только