Отдел по борьбе с милицией 2 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

— В справке о проверке кадров НИИ имеются сведения об уволенных и умерших. Уволенных гебешные орлы уже как-то проверили. Хоть у меня есть сомнения в правильности допросов. Вон, сколько лишнего спрашивали, а связаны по рукам и ногам обязанностью хранить тайну. Брякнуть «кто мог спереть Ленина?» не имеют права. Меня же заинтересовала одна тётка, старая большевичка, давно пора на пенсию, но всё работала. Умерла в апреле. Начальница архива НИИ.

— Астахова Клавдия Порфирьевна, 1899 года рождения, тоже обратил внимание, — поднял свои наброски Громов. — «Допросить не представилось возможным по причине смерти».

— Умерла до кражи, но после предыдущего вывоза тела. Смекаете? Имела доступ к документам 1967 и 1968 года, комендант Кремля, директор НИИ и начальник лаборатории — те же люди, не сменились. Сергей Михайлович прав, я бы начал завтрашний день со сличения поддельных документов, предъявленных преступниками 23 декабря, с оригиналами прошлых лет из архива.

— Тс-с! — Айварс прижал палец к губам. — Если местные услышат, мы помчимся в архив немедленно. А Сергея Михайловича ждёт жена с остатками новогоднего пирог-га, верно? Ленин потерпит, у него впереди вечность.

— При гебистах не скажи. Тело не найдут, так хоть тебя как диссидента прищучат. Сначала отвезём Лёню, он ближе всех живёт, потом забрось меня домой. Завтра добираемся сами. В 9−00, мать его…

В машине, поправляя зеркало, Айварс неожиданно начал петь, преувеличивая латышский акцент и жутко фальшиво:

Ленин всегда живой,

Ленин всегда с тобой

В горе, в надежде и радости.

Ленин в твоей весне,

В каждом счаст-тливом дне-е,

Ленин в тебе и во-о-о мне-е-е!

(Л. Ошанин)

— Ты с переутомления? — раздражённо бросил Громов.

— Нет, так лучше думается. Если благодаря идее Леонида или каким-то ещё находкам мы не зацепимся за след, всю эту канитель с допросами придётся повторять, уже не скрывая, что проп-пал единственный экспонат музея-Мавзолея. Лишь тогда что-то прояснится. Люди, даже если хотят помочь, не знают — чем, потому что не в курсе пропажи.

Ночью Леониду приснилась сущая пошлость — силиконовая секс-кукла, перевернул её, а у неё лицо Ленина с портрета, с бородкой, сделали, чтоб подложить в саркофаг вместо подлинника. Даже проснулся от омерзения. Наверно, Айварс так плохо влияет с его шуточками.

К 9−00 главный офис КГБ на площади Дзержинского полнился народом как в будний день. Громов впился в человека, вербовавшего их на операцию у Каракозова.

— У нас есть идея. Нужно сличить фальшивые документы от 23 декабря со старыми подлинниками.

Дело заняло не более 20 минут, в порыве усердия чекисты перетащили на Лубянку весь архив НИИ и лаборатории за 10 лет. Совпадение вышло изумительное, неизвестный срисовал подписи точно с образцов 1968 года, они не только подошли по форме, но даже по расположению на бланке — едва ли не до миллиметра. Вместо благодарности гебешник упрекнул: почему вчера ещё не сказали?

— Умные мысли пришли только ночью, — соврал Леонид, ничего кроме силиконовой куклы во сне не видавший. — Ещё попрошу максимум информации о покойном архивариусе Клавдии Астаховой. Нужно будет передопросить сотрудников института, знавших её при жизни.

Он ожидал ответ: вы и передопрашивайте. Но комитетчик смекнул, что в случае успеха эта ниточка может привести к цели, поэтому стоит обеспечить максимальное участие ГБ, людей привлёк незамедлительно. К полудню об умершей женщине знали практически всё, что только возможно собрать за пару часов силами огромной организации, но один Леонид понимал кое-что, другим недоступное.

После «перестройки» и «гласности», потом развала СССР, много раз поднимался вопрос о перезахоронении Ульянова-Ленина. Он — не христианский святой, а только их мощи принято выставлять напоказ. И то, в демонстрации нетленных мощей сокрыты родимые пятна язычества. Нужно молиться Богу как идее, а не святыням, иконам, мощам, крестам, иным реликвиям. В исламе и иудаизме это выражено более чётко. Для коммунистов — вообще нонсенс.

Второе. Володя Ульянов как обычный российский дворянский отпрыск крещён в православие. Но не отпевался по христианскому обычаю, непорядок.

Третье. Он никогда не высказывал просьбу лежать на общем обозрении, в том числе когда болел, но ещё проявлял разум. Его вдова однозначно твердила: хоронить вместе с соратниками, у Кремлёвской стены. Сталин не захотел и потребовал Мавзолей. Но Сталина нет, посмертно он развенчан, почему его воля продолжает исполняться?

Ну и четвёртый аргумент, в 1970 году ещё не актуальный: Ленин — отрицательный персонаж истории, зарыть его ко всем чертям… Не единодушная, но распространённая точка зрения.

Листая добытые об Астаховой сведения, Леонид проникался уверенностью, что версия об её участии должна стать основной. Похоже, она знала Ленина лично, как минимум — встречалась с ним при его жизни. Без всяких сомнений — боготворила. В период репрессий не пострадала, не имела никаких обид на Советскую власть, но лет за 10 до кончины, по непроверенным данным, вдруг ударилась в религию. Тайно, конечно, иначе её бы мгновенно выперли на пенсию, а так продержалась в архиве до гробовой доски. Задавшись целью, проверили родственников. Эврика: её младший брат — православный священник из Загорска. Как и все, наверняка состоит на связи в «пятке», 5-м управлении КГБ, ведающем попами и инакомыслящими.

Выслушать эту версию собралось человек десять, включая заместителя Председателя КГБ генерал-лейтенанта Васина, возглавляющего поиски.

Леониду он напомнил сына гебешника и женщины-милиционера, от первого взял уверенность в принадлежности к высшей касте, от милиционерши — тупой быдловатый напор. В общем, худшее, что порой встречается у представителей двух профессий. Но было не до личных симпатий-антипатий, поэтому озвучил догадку:

— Давайте проверим. В декабре земля твёрдая, рыть трудно. Свежие захоронения не скрыть. Моё предположение: Астахова заранее подготовила документы и подробные инструкции, но умерла до того, как представился подходящий момент. Далее, предстоящее закрытие Мавзолея для посетителей — не секрет, «Интурист» предупреждается заранее, чтоб не планировал водить туда группы. Это известие послужило спусковым крючком.

— Крючком — чего? — спросил один из начальников, которому требовалось всё разжевать и положить в рот.

— Перезахоронения Ильича по христианскому обычаю. С точки зрения духовенства, он — большой грешник, совершивший преступления против религии и церкви. Его даже называли антихристом. Крещён при рождении, но умер без причастия, исповеди, отпевания. Обречён на вечные муки. Из самых лучших побуждений кто-то решил предать прах земле. После заупокойной службы в храме, тайной, конечно, дать грешнику шанс получить прощение на Страшном