И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

задуманному – и половецким воинам приходилось отворачиваться не только от русских стрел и блеска мечей, но и от дождя и ветра. Но они держались. И так крепко, что почти шестидесятилетний Мономах сам повел избранную дружину вперед.

В это время пришла просьба о помощи от Святополка, принявшего на себя главный удар противника. И Мономах повел туда под своим стягом переяславцев. Его боковой удар отрезвил степняков и дал передышку киевлянам. Они начали понемногу пока идти вперед. Вперед также шаг за шагом пошло и правое русское крыло, и, наконец, они сделали то, на что их с самого начала нацеливали князья-полководцы: вбили клин между конными лавами, между пешими и конными и теперь терзали каждый отряд отдельно, не давая им более выстроить единую линию-цепь.

И каждое из этих звеньев бывшей общей цепи вскоре почувствовало, что оно слишком одиноко и брошено оно, одно, против всех воинов Руси. У страха глаза велики – внезапно, почти все одновременно, половцы бросились в отступление, к спасительному Дону. Их догоняли и рубили, рубили, но бегущие уже ничего не замечали, мечтая лишь об одном – выжить. Их долго преследовали сначала по полю, усеянному телами павших, а потом по все более и более чистой степи – и все равно половцев полегло в бою более десяти тысяч. И были еще тысячи пленных, которые скоро сами стали выходить к русскому обозу, зная, что лучше сдаться самому и сейчас уставшему победителю, чем завтра попасть под облаву.

Русское войско взяло громадную добычу – вся Степь пришла на этот бой, и вся она оставила здесь свое богатство. Груды золота и серебра, оружия, утвари, ковров, прочего добра лежали посреди лагеря, дожидаясь дележа по стародавнему обычаю: сначала князь, потом – бояре, дружина, затем – войско. Но Мономах – по сговору со всеми князьями – поломал и этот обычай, как доселе ломал привычки боя со степняками. Он на общем сходе объявил, что вся добыча принадлежит только войску – за заслуги перед Русью, князьям же хватит лишь славы.

Слава была великая – по всей Европе, в Константинополе и Риме, в Германии, Польше, Венгрии, Чехии, в иных странах эхо донской победы было сравнимо с самыми громкими битвами крестоносцев. Так же, как и русские, сдерживавшие великий натиск Востока.

Глава VI. Усобицы правящего дома

Имя вождя победного крестового похода Руси гремело по многим странам, владыки которых были весьма непрочь породниться с великим воином и самым сильным русским князем – и в это время среди родни Мономаха прибавились король Венгрии, принцы Норвегии и Дании. Начинали более пристально и благосклонно относиться к нему и большие люди русских княжеств: осенью победного 1111 года в Киеве, Чернигове, Новгороде, Смоленске горели дома, и погорельцы вместе с сочувствующими им грозились власти, обвиняя ее во всех грехах. Лишь один князь был люб на Руси – Мономах, вечный защитник земли (недаром потом его образ сольется в былинах с Владимиром Святым – тот защищал страну от Степи-печенегов, этот – от половцев). Тот, кто устроил после славной битвы 1103 года пир для всего Переяславля, чтобы знали все люди: не князь – победитель, но все они, за что им честь и слава.

Тот, кто перед следующим походом в 1007 году понял нужность этого дела и выбрал время для него – и приказал оковать золотом и серебром, украсить драгоценными камнями раку князей Бориса и Глеба в Вышгородской церкви, и сам трудился всю ночь со своими мастерами. Тот, кто некогда отказался от Киева, соблюдая заповедь деда, и кто пошел в свой последний поход в Степь, осененный крестом и под церковные гимны. Князь, любимый всеми и удобный всем, знающий много лучше других – и уже делом не раз противодействовавший этому, – что поток народного гнева начинается подобно горной лавине с единого камешка, и если дать ему упасть, то через минуту сотни и тысячи их будут лететь с грохотом и гулом, все сметая на своем пути.

Поэтому, когда в апреле 1113 года Святополк Киевский внезапно умер, лишь у немногих бояр возникла мысль послать гонцов об этом к Олегу и Давыду Святославичам – старшим в роду.

Большинство было за то, чтобы звать на великое княжение Мономаха. К этому подталкивало и то, что в Киеве, подобно 1068 году, началось восстание простого люда, задавленного скупым Святополком, примечавшим лишь своих сподручников, тянувших из народа чрезмерные дани, да ростовщиков, дававших в долг под непомерные проценты и скоро обращавших в рабов тех, кто не мог с ними рассчитаться.

По весьма конкретным слухам и сам князь Святополк не брезговал через посредников заняться ростовщичеством и что из-за этого сейчас за взятую гривну нужно каждый год отдавать – помимо основного долга – полгривны процентов, а если не сможешь, то не быть тебе свободным. Князь изобретал и новые налоги, включая один из самых тяжелых в ту эпоху – соляной.

К Мономаху и послали, но он, памятуя о праве Святославичей и не желая новых усобиц, отказался. Тем временем мятеж разгорался – красного петуха грозились пустить и боярам, и знатным купцам, и ростовщикам – своим, природным, и еврейским, находившимся под особым покровительством Святополка, и монахам Печерского и Выдубицкого монастырей, в которых люди видели сейчас лишь обманщиков и корыстолюбцев. Вновь пришло послание-просьба к Мономаху: «Пойди, князь, в Киев, если же не пойдешь, то знай, что много зла произойдет, это не только Путятин двор (Путята – киевский тысяцкий, т. е. воевода, глава городского ополчения. – Ю.Л.) или сотских, или евреев пограбят, а еще нападут на невестку твою (вдову князя Святополка. – Ю.Л.), и на бояр, и на монастыри, и будешь ты ответ держать, князь, если разграбят монастыри».

Второе послание выражало мнение всех, в том числе и вчерашних сторонников Давыда и Олега. И народа, которого пока утихомиривали обещаниями, что скоро Мономах придет в Киев и разберется со всеми неправдами. Получив письмо-мольбу, князь Владимир известил своих двоюродных братьев-претендентов, что более не может ждать их ответа и должен идти в Киев править. И тотчас же с сильной дружиной двинулся к столице Руси, прибыв туда на четвертый день после смерти великого князя.

Повстречавшись с горожанами, Мономах уехал в Берестово, где вместе со своими старыми сподвижниками создал новый закон Руси – «Устав Владимира Всеволодовича». «Устав» ограничивал аппетиты ростовщиков – уплатив полуторный долг, должник отныне был свободен. Годовой процент Мономах снизил с 50 до 20, разом сняв для