И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

В этот, третий, раз с Боняком уже был и Шарукан, глава донских орд, которые, чувствуется, за три прошедших года начали понемногу забывать липкий ужас большого разгрома. Видно было по всему, что необходим был еще один урок, дабы все запомнилось крепче и лучше улеглось по полочкам в буйной степной голове. И урок был дан.

В 1107 году, в августе, вновь Боняк с Шаруканом привели все свои силы большим походом, пригласив к нему многих ханов из других орд. Их общие силы осадили Лубен, но предусмотрительный Мономах, чувствуя, к чему идет дело, еще с лета спрятал в Переяславле сильную дружину, состоящую из дружин многих княжеств и городов. С ней и пошел князь Владимир против врага. Даже не пошел – полетел, ибо его войско, с ходу переправившись через Сулу, так скоро упало на степняков, что их разведка не успела среагировать на передвижения врага.

Ханы были настолько не готовы к битве, что даже не успели отдать приказ развернуть боевые стяги-знамена. И тут же решили, что и нечего их разворачивать – время есть только на то, чтобы бежать и спасаться. Так они и поступили. Как самые мудрые и многоопытные, они бросились в Степь конными, некоторым же из подданных, менее умным и дисциплинированным, но более ленивым и беспечным, бежать пришлось пешком. А куда убежать в степи пешему от конного? До первой кочки, на которой удобнее вытянуть шею – либо под саблю, либо под аркан.

Все убегавшие в беспамятстве пешими уже никогда не грозили русским границам. Как и большинство конных, ибо их преследовали зло и неутомимо, до самой реки Хорол, где Шарукан, пожертвовав всем своим сопровождением и телохранителями, сумел уйти. Не имевшие телохранителей или бывшие ими легли в ковыле. На десятки верст, куда их складывали русские, не желавшие их более видеть у своего дома. Никогда.

Новости в степи бегут быстро – почти столь же быстро, как бегут по ней испуганные пожаром звери. И решения по ним принимаются быстро – у медлительного больше шансов потерять возможность что-либо решать завтра. Вместе с жизнью. И уже в январе 1108 года орды хана Аепы, кочевавшие недалеко от границ Руси, захотели с ней мира и дружбы.

Им было дано просимое – и единый монолит половцев был нарушен, ибо Аепа просил не даней, а возможности и права выжить, если его дорога пересечется с русским путем. Все ближе этот путь подходил к кочевой тропе Шарукана, вождя донцов, от которых было больше всего забот и хлопот.

Но Мономах решил хлопоты постараться поделить поровну, и в начале 1109 года по его примеру переяславский воевода Дмитр Иворович отправился вместе с конницей и пехотой, развалившейся в санях, полюбоваться зимним Донцом. Снег искрился и поскрипывал, солнце играло на льду разноцветными зайчиками, глядя на которые Дмитр повторял наказ князя: вызнать, где зимой раскинуты станы, и много ли коней и оружия, и готовы ли шарукановы воины к летнему походу? И главное, так пройтись по половецким станам, чтобы и летом помнилось, а сейчас зналось – никогда не будет в степи покоя, коли воюет она с Русью.

Все веленное воеводе удалось. Придя к Донцу, он разгромит конные сотни половцев, измотав их пешей ратью и добив атаками дружин с флангов. А потом пройдется по их лагерям, громя их, освобождая пленных и забирая добычу – то, ради чего и рискует степняк жизнью. Привез он своему князю и тайное знание, выданное не слишком сильными духом пленными, – стоит на Дону и готовится Шарукан к летнему походу, пишет ласковые письма на Днепр Боняку, зовет его с собой. А тот не против, желая вновь пощупать крепость русских границ, почувствовать щекочущий запах гари вчерашних домов сегодняшних твоих рабов.

Надобно было сбить половцев с их забывчивого желания, и объединенные дружины Киева, Переяславля и Чернигова по весне 1110 года пошли к городу Воиню, туда, где был незримый рубеж со зримой Степью. Здесь и встретили русские полки половецкие орды, шедшие за добычей и славой. Но не за смертью – и потому, увидев блеск русских мечей, степные конники резко повернули своих лошадей и затерялись вдали. Русская земля еще год могла жить спокойно. Еще один год мира в череде бесконечных лет войны.

Бегство половцев с поля боя и преследование их русскими войсками. Радзивилловская летопись

Год лучше, чем день, но мира хотелось не от лета до лета, но навсегда, и русские князья решили следующим, 1111 годом пойти как следует почистить Степь, а если получится – то и окончательно сломать половецкий хребет, сил уже, мыслилось, для этого хватало. Общих сил единой Русской земли.

На этот раз князья задумали не очередной военный поход, но поход всей Руси. Они обратились с просьбой к митрополиту Никифору, и он в их войско – из дружин Святополка, Мономаха, Давыда и Олега Святославовичей и их сыновей, из пешей рати, собранной со многих русских княжеств, – прислал епископов и священников. Чтобы всем было видно: идет не войско на войско, но вера на веру, вера защитительная на веру грабительскую.

Войско пошло походом на Степь 26 февраля 1111 года – вновь победило мнение Мономаха о том, что половцев нужно бить по зиме, когда кони их слабы, люди не ожидают удара, морозы же главные прошли, и русским, привычным к холодам, уже не страшна снежная бесконечность дороги.

Из епископских ворот Переяславля перед ратью вынесли большой крест, и под церковное пение войско пошло творить великий подвиг защиты родной земли, зная, что не каждому из них суждено уже вернуться обратно. Шли скоро – чуть ли не по тридцать верст в день, спешили встретиться с теми, кто год за годом отрывал их от мирной жизни.

Впереди главного войска – на полперехода – шли конные дружины разведки, готовые к любой неожиданности этих сначала русских, потом ничейных, а теперь уже половецких земель. Но все было тихо. 7 марта на реке Ворскле, пройдя более 250 верст, русская рать вновь помолилась о грядущей победе перед большим крестом, воздвигнутом на прибрежном холме. Помолившись, вновь двинулись к Дону, где ждали своего часа основные силы половецких ханов. На горизонте стали иногда появляться и половецкие разъезды-разведки. Чувствовалось, что степное