Маньчжурский гамбит. Том 7 - Павел Барчук

Пётр глянул на губернатора, кивнул и тут же кинулся выполнять распоряжение.

Не прошло и десяти минут, как наш офис превратился в импровизированную столовую. Сначала появился самовар, потом Дарья и Арина притащили блюдо с пирогами, мёд, варенье, колотый сахар. Дарья при этом так старательно изображала благородную прислугу, что чуть не опрокинула сахарницу на губернаторские колени. Бао вежливо сделал вид, что ничего не заметил.

Нет, эту девку точно надо выдавать замуж. Пока она из-за своего рвения устроить личную жизнь не угробилась сама или не угробила потенциальных женихов.

Двое гвардейцев, что проследовали за сановником, с каменными лицами замерли у дверей. Та самая парочка сильно «замёрзших», как и думал, осталась на улице.

Мы с Бао уселись за стол.

Я с тоской поглядел на чай. Такими темпами к весне начну разговаривать иероглифами. А этот, несомненно, чудный, но уже до тошноты надоевший напиток скоро польётся у меня из ушей.

Поначалу беседа шла ровно так, как положено у людей нашего круга. Никаких дел. Никакой спешки.

Первым делом поговорили о морозе. Будто нам двоим вообще есть до этого дело. Гуйцин заметил, что такой зимы не помнят даже старики. Я согласился и добавил, что русскому человеку мороз привычен, а вот китайскому, должно быть, тяжко. Бао ответил, что китаец терпелив и переживёт любую зиму, потому что знает — за ней непременно придёт весна.

Я, честно говоря, от этого диалога умилился. Формально мы обсуждали погоду, но на самом деле Бао в каждую фразу вкладывал глубокий философский смысл. Ох уж эти азиаты.

Потом беседа перешла на Сунгари. Лёд в этом году встал рано, крепкий, по нему уже ездят обозы. Затем пришла очередь Арининых пирогов. Бао попробовал с капустой, похвалил, взял второй. Потом заговорили о лошадях. Гость видел во дворе казачьих коней, заметил, что они весьма хороши.

В общем, тридцать минут мы потратили на всю эту светскую мутотень. Говорили обо всём и ни о чём. Притом что каждый из нас прекрасно понимал, зачем на самом деле приехал Бао.

Наконец сановник отставил чашку в сторону, посмотрел на меня внимательно и начал уже по существу.

— Знаете, князь, — произнёс он, — я много думал о нашем вчерашнем разговоре. И о том, что случилось на приёме.

Я кивнул с умным видом, даже не стал изображать удивление. Это совсем уж было бы глупо.

— И вот что я решил… — Сановник помолчал немного. — Давайте считать так: всё, что произошло тем вечером, является мелким недоразумением. Всякое бывает. Вы молоды, душа у вас… как это говорят русские… — Гуйцин пожевал губами, изображая, что вспоминает. — Широкая душа? Верно? Да и потом… Всё, что случается между друзьями, не стоит долгой памяти…

Я с трудом сдержал улыбку. Между друзьями, значит. Уже интересно.

— Поэтому я считаю, что должен сдержать слово насчёт одного человека. Приходько. — Губернатор подался вперёд. — На приёме хотел рассказать вам кое-что. Рассказываю сейчас.

Дальше он говорил минут десять, неторопливо, взвешивая каждое слово.

Приходько отрабатывает свой хлеб исправно. Сидел в доме майора тихо, как мышь, и слушал. По словам очкарика, после того как отряд казаков в полном составе отправился служить к князю Арсеньеву, Хондзё двое суток места себе не находил. Выяснял, кто помог. Не верилось майору, что всё это дело рук самого князя без чьей-либо поддержки. Так ничего и не выяснил. От этого злился ещё сильнее. Теперь он пуще прежнего уверен, что за спиной у русского князя стоит кто-то очень важный, с большими возможностями.

Я слушал, вежливо кивал. Хотя, честно говоря, ни черта нового Бао не сообщил. О том, что Хондзё подозревает стороннее участие, мне уже рассказали. Сам Хондзё во время встречи у Ковальского.

Да и потом, Приходько и его доносы интересовали меня сейчас во вторую очередь. Для начала хотелось бы понимать, что чёртов губернатор решил относительно моего предложения и ультиматума насчёт Манью.

— Благодарю, ваше превосходительство, — сказал я, когда Бао закончил. — Это ценные сведения.

— Пустое. — Гуйцин повёл плечом. — Друзья должны помогать друг другу и в том числе делиться информацией. Всегда полезно знать, откуда дует ветер и откуда может прийти шторм.

Бао замолчал. Взял пирог, откусил, принялся жевать. Медленно, обстоятельно.

О меморандуме — по-прежнему ни слова.

В принципе, объяснение этому имелось.

Китаец примчался на лесопилку сразу после письма Еремея. Значит, прежде чем говорить о том, что действительно важно, он, как я и думал, попытается увести бумагу из-под моего носа и забрать её себе. Тогда у меня не останется рычагов давления на Бао. Вот он и тянет. Думаю, сейчас его люди как раз активно изучают сенник.

Ну а раз так, подождём.

Я улыбнулся гостю и налил чаю. Опять. Он поблагодарил кивком.

Разговор снова свернул на пустяки. Бао поинтересовался, как идёт производство. Я рассказал про колонну и про Бессонова, который ночует возле неё, как наседка на яйцах. Губернатор посмеялся. Спросил, когда будет первая большая партия. Я ответил, что скоро. Он кивнул так, будто уже подсчитывал барыши.

Мы как раз обсуждали, сколько вёдер в месяц сможет давать завод, если поставить вторую колонну, когда дверь офиса приоткрылась. В комнату просочился один из тех гвардейцев, что остались мёрзнуть на улице.

Щёки красные, на воротнике иней. Замёрз, бедолага. Ну или активно работал последние полчаса, перекидывая сено руками.

Он пересёк комнату, склонился к губернатору и что-то коротко сказал ему на ухо. Три-четыре слова, не больше.

Бао даже бровью не повёл. Сохранил лицо. Почти. И если бы я в этот момент не наблюдал за ним пристально, наверное, не заметил бы, как на долю секунды физиономия сановника потемнела. Будто туча закрыла солнце. Мгновение — и всё снова вернулось на место. И спокойный взгляд, и вежливая улыбка.

Губернатор качнул головой. Гвардеец выпрямился и вышел.

Ну вот и чудно. Эти бедолаги ожидаемо ничего не нашли, потому что в сеннике ни черта нет. О чём и сообщили хозяину, расстроив того самым гадским образом.

Интересно, что сейчас творится в голове у Бао… Какие там крутятся мысли?

Возница соврал? Князь перепрятал? Князь знает?

— Что-то случилось, мой дорогой друг? — поинтересовался я у сановника елейным голосом, поднимаясь с места.

— Нет, всё замечательно, — так же мило отозвался он. — Мои люди просто немного замёрзли, спрашивали разрешения угоститься горячим чаем.

— А-а-а… — покивал я, сам подошёл к окну, будто