Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла

о существовании индейцев было известно, до той поры интереса они не вызывали. Также американцы впервые «увидели» ужасы русского царизма в тот период, когда сами переживали серьезный внутриполитический кризис, ставивший под сомнение их политическую систему.

Такие рамки исследования резко усиливают роль внутренней политики в определении внешней, однако не подменяют одну другой: репертуар образов в любом случае поставляет другое общество, при отсутствии в них каких-то черт их невозможно использовать — нельзя приписать агрессивность стране, не ведущей внешних войн, не получится увидеть модель нового мира в обществе, не погруженном в социальные эксперименты. Однако отбор того, что окажется в фокусе внимания (война или социальный эксперимент), производит наблюдающее общество, и этот выбор редко нравится самим наблюдаемым. Выстраивание образа Другого обычно остается частью внутренних дебатов, но именно в США ранняя демократизация политики исторически связала любое общественное обсуждение с принятием политических решений. Таким образом, внутренние споры об идентичности стали важным фактором международных отношений.

Этот подход работает при изучении стран, имеющих тесные связи или испытывающих особый интерес друг к другу. В случае взаимодействия удаленных стран, не имевших существенных исторических отношений, устойчивые и значимые представления о другой стране просто не вырабатываются или не влияют на политику и традиционные стратегические и экономические факторы остаются более важными. Так, например, политика России по отношению ко многим странам Африканского континента могла не учитывать, что думают об этих странах россияне, — именно потому, что мы мало о них думаем.

Вероятно, не ко всем странам эти тезисы применимы в равной степени. В этой книге я постарался показать, что, приложив их к истории США, мы получим ответы на многие вопросы как о внешней политике этой страны, так и о внутренних расколах американского общества.

Американская политическая нация постоянно создавала, воспроизводила и дополняла дискурс идентичности — язык, на котором и в котором она осознавала себя. Только в рамках этого языка можно было обсуждать политические проблемы и принимать решения (следовательно, «интересы» требовали сначала перевода на этот язык, приспособления известных формул к новым задачам). Этот язык описывал мир определенным образом и потому сам требовал политических действий, предписывал выбор в сложной ситуации. То есть политический дискурс не подчинен материальным интересам, а является самостоятельным фактором, создающим картину мира, в рамках которой одни действия необходимы, другие возможны, а третьи исключены.

Непосредственной причиной создания этого языка была необходимость объединения колоний для борьбы с метрополией, и в последующей истории Соединенных Штатов задача поддержания единой нации, скроенной из различных групп, создавала постоянные вызовы, ответы на которые часто отыскивались в обращении к внешнему Другому, который мог являть собой угрозу, соперника, пример или объект приложения американской миссии (религиозной, цивилизующей, филантропической или демократизирующей).

Американское общество с начала своего формирования состояло из весьма различающихся частей. На протяжении своей истории американцы привыкли видеть общество состоящим из бинарных оппозиций: коренные жители — иммигранты, протестанты — католики, белые — цветные, мужчины — женщины, и именно вокруг таких противопоставлений строится заметная часть американской политики. При этом политическая система США тоже провоцирует бинарное деление: мажоритарная выборная система, двухпартийность, память Севера и Юга постоянно создают центробежные силы, разделяющие страну.

Международные отношения, в которых американцы как единое целое противопоставлялись внешним, часто враждебным Другим, на всем протяжении истории была одним из средств поддержания единства расколотой нации.

Книга, которую вы прочитали, показывает, что особенности американской внешней политики, о которых с сожалением пишут многие исследователи в монографиях и дипломаты в мемуарах («стремление к безопасности через экспансию <…> имперский позыв к расширению “зоны свободы и демократии” в мире, тесно связанный с американским мессианством, самонадеянностью силы и психологией мирового лидерства»), являются не просто «специфическими чертами внешнеполитического поведения США»[240], но и частью постоянного усилия по поддержанию внутреннего единства американской нации.

Иногда пишут, что за отсутствием общего прошлого американцы социализируются вокруг идеалов. Это так, но надо понять, что идеалы требуют действия, а не просто присяги. Идеалы противопоставляют страну другим обществам, «не имеющим» их, либо тем, чьи идеалы представляются неправильными. Именно поэтому внешняя политика приобретает значение подтверждения американских принципов, их превосходства над идеалами других народов, ставит американцев в положение учителей.

Одной из постоянных тем в работах исследователей американской дипломатии является констатация противоборства между идеалами и интересами: в одних случаях внешнеполитические решения принимаются на основании идеалов, в других — для защиты интересов, предоставляя аргументы то сторонникам теории политического идеализма, то реалистам.

Главной проблемой остается неясность, в каких случаях американские политики выбирают идеалы, а в каких — интересы.

Внешние критики видят в такой непредсказуемости лицемерие, однако, если рассмотреть оба варианта как элементы конструирования американской идентичности, такой дуализм оказывается вполне объяснимым. Для того чтобы стать элементом политики, интересы должны быть «переработаны» в форму политического высказывания. Эта форма, в свою очередь, ограничена языком разговора о политике, развивавшимся на протяжении многих поколений. Этот язык (дискурс) имеет собственную инерцию и свои законы существования, зачастую требующие политических шагов, не связанных с непосредственными материальными интересами (обычно в этом случае и говорят об идеалах).

Другой спор об американской истории выдвигает на первый план либо стремление американцев к консенсусу, либо постоянное присутствие в ней конфликта. Наш подход показывает, что стремление к консенсусу внутри сообщества (американской нации) сопровождается ростом конфликтности на ее границах. В свою очередь снижение интенсивности внешних вызовов создает условия для обострения внутренних противоречий.

Для граждан США главной проблемой является судьба идеи свободы, с продвижением которой они традиционно связывали внешнюю политику страны. Ретроспективный взгляд американцев на свое прошлое подсказывает им, что они всегда защищали свободу — даже если понятие свободы и состав людей, которые имели на нее право, радикально менялся. С точки зрения консерваторов, современный кризис США — результат сомнений нынешней элиты в универсализме своей модели, либеральной демократии. Сегодняшним американским левым в любом универсализме видится колониализм или империализм, и тогда альтернативой для мира остаются недемократическая и нелиберальная модели, предлагаемые новыми центрами влияния. Допуская, что своя модель не лучшая, а уступает другим (хотя бы канадской и европейской), американское общество теряет почву под ногами.

Для других же стран продуктом этого дискурса оказывались различные модели Америки. Сложносочиненный язык, которым Америка описывала саму себя, трансформировался в дискурсах других стран и разных политических сил в ту или иную модель, привлекательную или отталкивающую. Американские элиты оформляют большую часть внешнеполитической активности как продвижение своих ценностей, однако видят их не совсем так, как люди в других странах, особенно тех, куда американские ценности пришли с солдатами США.

За время своего существования Америка