Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла

ненавистное советское доминирование, но и видя в США воплощение своих социальных и политических идеалов и ожидая активной помощи в преодолении социалистического наследия. Сами же Соединенные Штаты приветствовали демократизацию, когда она становилась успехом в противостоянии с коммунистическим Советским Союзом, но в целом стабильность международной системы стояла выше в государственных приоритетах заокеанской республики.

В ходе холодной войны идеализированное представление жителей востока Европы о США, конечно же, использовалось в пропаганде, транслируемой на страны Восточного блока. Распространенное представление, будто Вашингтон всегда побуждал народы Восточной Европы к побегу из социалистического лагеря, было сочетанием собственных проекций восточноевропейских реформаторов и пропаганды холодной войны. За сорок лет эта пропаганда «затвердела», но вдруг оказалось, что западные элиты не готовы к поражению противника. Тем не менее как минимум первое десятилетие некоммунистические правительства стран Восточной Европы демонстрировали стремление интегрироваться в управляемые американцами структуры безопасности и поддерживали те инициативы США, которые казались сомнительными их союзникам в Западной Европе.

И все же в новом тысячелетии и в этих частях Европы начал возникать «антиамериканизм знакомства»: регион шел по пути Западной Европы послевоенного времени. Однако опасения политических элит Восточной Европы в отношении намерений России и их желание иметь над собой «зонтик» американской защиты в рамках НАТО способствуют сохранению в большинстве этих стран проамериканских настроений. Для их жителей США — это в большей мере военная защита, чем образец демократии; в таких государствах, как Венгрия или Польша, у власти закрепились нелиберальные элиты, для которых Америка — это прежде всего ее военная мощь.

Во многих странах Ближнего и Среднего Востока значительная часть населения испытывает негативные чувства к Соединенным Штатам — не только из-за их поддержки Израиля, но и глядя на результаты американского вмешательства в политику региона. Джей Гарнер, назначенный президентом Бушем-младшим первым администратором оккупированного США Ирака в 2003 году и уволенный через месяц за попытку провести выборы в этой стране, так комментировал действия своего правительства: «Мы, американцы, любим накладывать на вещи свой шаблон. И наш шаблон хорош, но он необязательно хорош для всех остальных»[228].

Одна из ведущих американских теоретиков внешней политики, занимавшая пост советника по российским делам в администрации президента Трампа, Фиона Хилл, признает упадок американского влияния, обозначившийся в десятилетия после террористических атак 11 сентября 2001 года, — «не такой сильный в экономическом или военном отношении, но очень серьезный в смысле морального авторитета… На так называемом Глобальном Юге <…> США не воспринимаются как добродетельное государство. Там широко распространено убеждение об американском высокомерии и лицемерии». Именно поэтому Глобальный Юг не спешит встать на сторону США и Запада в открытом конфликте, начатом Россией в 2022 году[229].

Российская история разочарования в Америке началась с надежд россиян на интеграцию своей страны в «мировое сообщество», включение ее в североатлантические структуры безопасности, на появление аналога плана Маршалла для преодоления периода болезненных экономических реформ[230]. Ничего этого не случилось, и уже в середине 1990-х российская элита начала поворот к антиамериканизму[231]. Этот процесс привел к отказу Москвы от интеграции и выстраиванию российской идентичности по образцу восточноевропейских соседей с усилением использования в качестве модели американского стиля внешней политики.

Так, со ссылкой на США в российский дискурс вошли идеи преимущества национального права над международным и возможности одностороннего признания независимости отделившихся территорий («косовский прецедент»), навешивание ярлыка «иностранных агентов» на НКО. Ничего не вышло и из недолго жившей «перезагрузки» отношений между Москвой и Вашингтоном; президент Барак Обама, чье избрание символизировало сдвиги в американском представлении о себе, хоть и не считал Россию конституирующим Другим, но лишь усилил взаимное непонимание[232].

Технологическое лидерство США дало американцам еще один инструмент внешней политики. С развитием цифровых технологий, глобальной сети и искусственного интеллекта рассеянные по миру акторы, не всегда связанные с национальными правительствами, получили невиданные ранее возможности. Разговор о возможностях цифровой демократии оказался испорчен утечкой информации о глобальной прослушке, организованной американскими спецслужбами. Эта информация, обнародованная сотрудником Агентства национальной безопасности Эдвардом Сноуденом, показала, что США с помощью программы PRISM и других возможностей компьютерной эпохи следят за перепиской и перемещениями миллиардов людей по всему миру, тем самым укрепляя образ США как мирового гегемона, а не образца. Ведь если всеобщая слежка позволена «образцу свободы», то чего ожидать от более авторитарных правительств?

Соединенные Штаты, ведущая страна в цифровых разработках, имеют большие возможности контроля и использования их для достижения своих целей, но становятся и более уязвимыми для кибератак, проводимых из-за пределов национальных границ. Именно в интернете население всего мира столкнулось с внутренними ограничениями американского общества: в популярных социальных сетях не только действуют законы США, но и ощущается давление повестки дня американского общества, зачастую чуждой и непонятной жителям других стран. Так технологии, буквально приведшие Америку в каждый дом, внесли свой вклад в рост недоверия к Соединенным Штатам.

После воинственного президентства Джорджа Буша-младшего избрание Барака Обамы, не раз высказывавшегося против войн, затеянных Белым домом, породило во всем мире такие ожидания, что американский президент получил Нобелевскую премию мира фактически авансом. Однако ему не удалось серьезно изменить внешнюю политику страны. В конце концов он сам назвал мир «безразличным» и «разочаровывающим», а международная экспертная оценка его восьмилетнего президентства тоже была полна разочарований[233]. Мировое общественное мнение, за исключением России и Израиля, было более благосклонно к Обаме, возможно потому, что и его стиль, и риторика, и сама биография напомнили об Америке — привлекательной модели, стране возможностей[234].

Америка спорит о будущем

Американцы, как и россияне, приписывают канцлеру Бисмарку красивые фразы. Одна из часто цитируемых звучит так: «Бог любит дураков, пьяниц и Соединенные Штаты Америки». Но любит ли он Америку по-прежнему?

Проблема «разочарования мира» в Америке беспокоит американскую элиту, поскольку подрывает представление американцев о собственной лидирующей роли и требует решительных мер. Вопрос лишь в том, какие меры могут помочь. Среди разнообразных голосов слышны сетования, что Америка перестала быть тем вестником и защитником свободы, которым она была в предыдущие эпохи. Место идеала свободы занял «либеральный мировой порядок», подозрительный для других народов и непонятный самим американцам. Более того, это словосочетание, использовавшееся демократическими администрациями Клинтона и Обамы, приобрело отчетливо партийное звучание, особенно когда кандидат в президенты Хиллари Клинтон противопоставила «либеральный мировой порядок» лозунгу своего соперника Дональда Трампа «Америка прежде всего»[235].

В последние годы стало популярно сравнение Соединенных Штатов с империей (еще поколение назад использовавшееся только в ругательном смысле). За двести лет своей истории, пишут некоторые авторы, США и в