Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла

годы границы передвигались не по взаимному согласию сторон и не при участии и патронаже США и НАТО. И хотя доводом со стороны России было «народное волеизъявление» жителей Крыма, то есть аргумент, внесенный когда-то в мировую политику самими Соединенными Штатами, к нему мало кто прислушался. Зато в американских представлениях о политике снова появились «плохие парни».

В результате долгого поиска альтернативного описания мира и своего места в нем элиты Соединенных Штатов провозгласили возвращение к «соревнованию великих держав» — вопрос состоял лишь в том, потеснил ли уже Китай Россию в качестве главного оппонента. Но одновременно эти элиты нуждались в идеологическом противостоянии, чтобы оправдать в глазах собственного избирателя подобное соревнование: американский народ готов поддерживать только экзистенциальную борьбу, в которой на карту поставлено собственное выживание и судьба американского проекта в мире, а не «простое» экономическое соперничество.

«Без таких идеологических или экзистенциальных ставок уровня холодной войны трудно сохранить общественную поддержку активной стратегии сдерживания Китая и России», — писал в 2021 году американский исследователь, высказывая мнение, что скорее «США постепенно вернутся к тактике, которой придерживались до холодной войны, стремясь оградить себя от опасностей мира, и будут все больше перекладывать бремя сопротивления росту влияния Китая и России на других»[218].

Новая угроза

Отношение американской элиты к Китаю прошло множество поворотов. В конце XIX века в поисках конституирующего Другого американская нация представила не Китай, а Россию как свою противоположность, поскольку Китай был непонятен, его политическая система не могла быть описана языком тогдашней политики[219]. Он оставался экзотикой, никак не соотносящейся с американскими идеалами, и объектом цивилизующей миссии — в Китай отправлялось множество американских миссионеров.

Китайская революция вызвала интерес, а ее лидер Сунь Ятсен, опиравшийся на американский образец демократии (но дополнявший его «китайской спецификой»), — симпатии. Когда в Китае разгорелась долгая гражданская война (она шла с перерывами с 1927 по 1950 год), Соединенные Штаты поддерживали консервативное (в глазах американских дипломатов демократическое) правительство основанного Сунь Ятсеном Гоминьдана в борьбе против китайских коммунистов во главе с Мао Цзэдуном. Именно глава Гоминьдана Чан Кайши получил от США миллиарды долларов помощи для войны против Японии, и именно его представитель вошел в состав Совета безопасности ООН в качестве постоянного члена от страны-победительницы. Между тем к 1949 году коммунисты оттеснили гоминьдановцев на остров Тайвань и установили контроль над материковым Китаем.

Казалось бы, США не могли иметь дела с коммунистическим режимом, воевавшим против американцев в Корее в 1950–1953 годах и приведшим к миллионным жертвам в результате своей политики «большого скачка» и «культурной революции». Однако в 1969-м началось сближение двух стран на фоне обострения отношений КНР с Советским Союзом, дошедшего в том году до вооруженного конфликта на острове Даманский. В результате стараний Киссинджера в 1971 году США согласились на передачу места в Совете Безопасности ООН от Тайваня Китаю, а в 1972 году президент Никсон посетил КНР. С того времени началось сближение двух стран, особенно усилившееся после установления дипломатических отношений в 1979 году и подписания большого количества торгово-экономических соглашений в 1979–1980 годах.

На фоне краха советско-американской «разрядки» и ввода советских войск в Афганистан американская дипломатия сделала ставку на поддержку Китая как противовеса Советскому Союзу. Не последнюю роль играл и огромный потенциальный рынок миллиардного Китая для американских производителей. На протяжении 1980-х быстрый рост экономического и культурного сотрудничества между США и Китаем сопровождался ростом надежд на то, что развитие экономики приведет к либерализации и демократизации КНР. Эти надежды рухнули после жестокого подавления китайским правительством демонстрации на площади Тяньаньмэнь весной 1989 года. Окончание холодной войны убрало часть причин для сотрудничества США с Китаем, однако заключенные в предыдущее десятилетие соглашения продолжали работать, создавая благоприятные внешние условия для развития экономики страны, ускоренного реформами Дэн Сяопина.

«Китайское экономическое чудо» сделало экономику КНР второй в мире после американской (по некоторым показателям к 2020 году она уже вышла на первое место), а экономическая мощь позволила Китаю стать глобальным игроком. Уже в нулевые годы в США начался алармизм по поводу роста Китая и появились опасения относительно судьбы Тайваня, остававшегося под защитой Соединенных Штатов.

Во втором десятилетии нового века в США уже открыто называли Китай соперником и угрозой американским интересам. В 2012 году президент Барак Обама провозгласил «поворот к Азии», означавший перенос фокуса внешней политики с традиционных Европы и Ближнего Востока на Азиатско-Тихоокеанский регион, а при президенте Дональде Трампе в 2018 году началась торговая война между странами, выразившаяся в росте тарифов, ограничениях и запретах на определенные виды сотрудничества, санкциях против компании Huawei.

В свою очередь китайское руководство подняло градус антиамериканской риторики, поддержало Россию в ее конфронтации с США, а также перешло к дискурсивному наступлению, используя «дипломатию боевых волков» (по названию популярного китайского фильма) — атакующий стиль защиты китайских позиций. Впервые он проявился при отстаивании Китаем своей невиновности в возникновении пандемии COVID–19, но далее все больше становится нормой для внешней политики страны[220]. Превращение Китая в угрозу — одновременно и вызов со стороны КНР, и ответ на запрос самих Соединенных Штатов. Китай оказался достойным претендентом на роль конституирующего Другого вместо России. Вопрос только в том, какое место Китаю определят американские политики в своей картине мира.

Глава 11

Начало бунта: как американцы потеряли покой

Какой смысл в том, что ты американец, если нет холодной войны?

ДЖОН АПДАЙК. Кролик успокоился (1990)[221]

После завершения холодной войны возникла новая проблема: ситуация в международных отношениях больше не соответствовала бинарному делению мира как мифологизированной разметке политики. Американцы и россияне уже не были врагами, на их отношения больше не накладывались лекала «хорошие парни — плохие парни». С этого времени раскол стал перемещаться во внутреннюю политику.

Ностальгия по холодной войне и обострение культурных войн

Прекращение идеологического противостояния с СССР, как оказалось, ослабило и волю федерального правительства США к внутренним улучшениям: соревнование с Восточным блоком уже «выиграно» — зачем пытаться выглядеть лучше? Успехи внутренних реформ в американском обществе за тридцать последних лет выглядят куда скромнее, чем за предшествующий равный по длительности период. Через тридцать лет после окончания биполярного противостояния ситуация в мире и в американском обществе привела к явлению, которое называют «ностальгией по холодной войне»[222].

Результатом окончания глобального соревнования с коммунизмом стало и снятие внутренних ограничений. Слово «социализм» перестало быть ругательным, а в самих США сегодня видные политики (отнюдь не радикалы и маргиналы) спокойно обсуждают преимущества европейской или