Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла

Следующей волной демократизации стала «арабская весна» — серия массовых протестов против авторитарных правителей в странах арабского Востока и Северной Африки, которая привела к свержению режимов в пяти странах и конфликтам разной интенсивности во всем арабском мире. Эта волна сопровождалась, в отличие от большинства «цветных революций», всплеском насилия и дала толчок гражданским войнам в Ливии, Сирии, Ираке, Йемене. Соединенные Штаты в разной степени вовлекались в события в этих странах, но было очевидно, что успех демократизации выглядит сомнительным.

Война с террором

Триумфализм означал победу США и наступление эпохи их доминирования. Перед американскими политиками и учеными снова, как и после Второй мировой войны, встал вопрос о недостаточности существующих идей и концепций, но теперь, казалось, все будет проще: напряжение в мировой политике спадало, а международные отношения давно уже были университетской дисциплиной, изучавшейся сотнями профессоров и тысячами дипломированных выпускников. В поисках языка для описания изменившихся реалий международной жизни и новой роли Соединенных Штатов американские элиты предложили целый набор идей и формул. Одной из них было представление США как «незаменимой страны» (indispensable nation) — словосочетание, впервые использованное государственным секретарем в администрации Клинтона Мадлен Олбрайт и затем много раз повторенное политиками обеих американских партий. Смысл этих слов раскрывался в утверждении, что «только Соединенные Штаты обладают мощью, чтобы гарантировать глобальную безопасность: без нас или без нашей поддержки многосторонние инициативы провалятся»[211]. Вошло в обиход слово «однополярность» (иногда пишут «униполярность»), но оно фокусировало внимание на Белом доме и очень плохо описывало мир вокруг США. Наконец, философ и дипломат Фрэнсис Фукуяма поспешил объявить о наступлении «конца истории»: с распадом коммунистического блока, а потом и Советского Союза либеральная демократия, казалось, осталась единственной моделью, которую могли воспроизводить другие страны.

Наряду с гордостью триумфаторов, победивших в холодной войне, в Соединенных Штатах росло непонимание, что они будут делать «без очевидного врага»[212]. Роль «единственной сверхдержавы», на которую обрекло США исчезновение Советского Союза, как оказалось, не только принесла Америке выгоды в виде новых рынков и снижения страхов, но и уменьшила (а не увеличила, как ожидалось) способность США определять международную повестку дня. Для многих стран «дисциплинирующую» роль играл именно американский ядерный зонтик, защищавший от угроз (реальных или раздутых пропагандой) со стороны Варшавского договора. Страны Западной Европы отныне не имели резона координировать свою политику с американской, и в стане вчерашних союзников начался период конфликтов. В 1990-е главными союзниками США в Европе стали бывшие страны Восточного блока, которые в Вашингтоне начали называть Новой Европой в противоположность критически настроенной по отношению к Америке Европе «старой».

Американские элиты довольно быстро осознали, что без структурированного представления о международных отношениях, без нового конституирующего Другого, которого можно будет описать как угрозу, общественный раскол выйдет на первый план. Популярность статьи (а позже одноименной книги) политолога Сэмюэля Хантингтона «Столкновение цивилизаций» объясняется тем, что он предложил простую схему международных отношений, в которой сохранялось противостояние Другим, теперь не коммунистам, а людям иных «цивилизаций». В другой книге он объяснял: «…распад Советского Союза и гибель коммунизма лишили Америку не только конкретного врага, но и — впервые в американской истории — врага “вообще”, в противостоянии с которым происходила бы самоидентификация американского народа»[213]. Концепция Хантингтона помогала объяснить недоверие американского руководства к решению проблем с помощью международных организаций и предпочтение национальных форм внешней политики. Опираясь на аргументы «столкновения цивилизаций» для оправдания сохранения военных расходов и альянсов в эпоху после холодной войны, американское правительство стимулировало, возможно не замечая этого, развитие крайне правых форм этнического национализма в Соединенных Штатах и по всему миру[214].

Террористическая атака на США. 11 сентября 2001 года

Террористическая атака на США 11 сентября 2001 года создала нового «экзистенциального врага» и помогла мобилизовать американцев на «войну с террором». Тот же Хантингтон теперь писал: «Трагические обстоятельства 11 сентября 2001 года вернули Америке ее идентичность. До тех пор, пока американцы считают, что их стране угрожает опасность, национальная идентичность остается весьма высокой. Если же чувство опасности притупляется, прочие идентичности вновь берут верх над идентичностью национальной»[215].

Правда, борьба с рассредоточенными в разных странах боевиками «Аль-Каиды» не могла сравниться с настоящими боевыми действиями, и война с террором быстро обернулась войной в Афганистане против режима талибов, а в 2003 году вылилась еще и в нападение на Ирак. В обоснование своей иракской кампании Буш, в полном соответствии с постулатами неоконсерваторов, приводил свою интерпретацию миссии США по распространению свободы в мире: «Освобожденный Ирак продемонстрирует силу свободы для преобразования этого жизненно важного региона, принеся надежду и прогресс в жизни миллионов людей. Интересы безопасности Америки и вера Америки в свободу ведут в одном направлении: к свободному и мирному Ираку»[216].

Полгода спустя он повторял: «Как в Европе, так и в Азии и в любом регионе планеты прогресс свободы ведет к миру. Продвижение свободы — это призвание нашего времени; это призвание нашей страны. От “Четырнадцати пунктов” до “четырех свобод” и Вестминстерской речи Америка поставила свою силу на службу принципам. Мы верим, что свобода — это замысел природы, мы верим, что свобода — это направление истории. Мы верим, что человек достигает самореализации и совершенства, ответственно реализуя свою свободу. И мы верим, что свобода — та свобода, которую мы ценим, — предназначена не только для нас, на нее имеет право и способно ее иметь все человечество»[217].

Если войну против афганских талибов поддержали не только союзники США по НАТО, но и российское руководство, то обоснованность войны с Ираком не признали даже некоторые из старых партнеров по альянсу. Президент Джордж Буш-младший вынужден был использовать для объяснения своих решений слово unilateralism, которое можно перевести как «односторонность» и которое означало готовность Соединенных Штатов действовать (в том числе применять военную силу) в одиночку, без участия или одобрения международных организаций и союзников. Буш сформулировал и доктрину упреждающего (preemptive) удара, не смущаясь близостью термина к «превентивному» нападению, которое осуждается международным правом. Обе войны пошли не так, как задумывал Буш, и затянулись на десятилетия.

Присоединение Крыма Россией в 2014 году стало ударом не только по системе международных отношений, выстраивавшейся Соединенными Штатами с окончания холодной войны, но и по настроениям в американском обществе. Впервые за постсоветские