Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла

class="p1">Трамп, в отличие от многих предшественников, не пытался завоевать центр политической арены — он сумел мобилизовать правый фланг, вывести на избирательные участки разочаровавшихся в слишком либеральной для них Америке крайне правых, включая откровенных расистов (но, конечно, не только их). Со своей стороны, противники Трампа также мобилизовались, и вся общественно-политическая жизнь США в течение четырех лет его президентства была полем боя.

Противники президента использовали подозрения по поводу связей Трампа с Россией для того, чтобы таким образом представить его как «неамериканское» явление, как это бывало с «левыми» оппонентами в периоды «красной паники» после Первой и Второй мировых войн. Этот «неамериканский политик», в подаче его соперников, исповедовал чуждые ценности и вообще стал президентом из-за российского вмешательства. Эта тактика начала воссоздавать образ России как враждебного Другого, воспроизводя дискурсивную ситуацию холодной войны без ее идеологического наполнения.

Америка бунтует

Другим важным расколом стало обострение расовой проблемы. После победы движения за гражданские права в 1960-е традиционный расизм оказался вне закона. Однако вскоре на смену ему пришли новые формы расового разделения, которые иногда называют «символическим расизмом». Среди выделяемых исследователями компонентов этого нового расизма важное место занимает беспокойство белого большинства «за свои групповые ценности (например, единство нации)» и представление, что «удовлетворение требований афроамериканцев ослабляет нацию»[224].

Конец 1990-х и 2000-е годы были, как сейчас представляется, периодом относительного межрасового мира. Казалось, расовые конфликты приглушены, угроза терроризма объединила американцев, а избрание президентом чернокожего в 2008 году стало символическим венцом многолетней борьбы афроамериканцев за равноправие. Но уже в 2013 году выяснилось, что проблемы в отношении полиции к афроамериканцам не исчезли. В тот год был оправдан активист «соседского дозора» («дружинник») Джордж Циммерман, убивший черного подростка Трейвона Мартина.

После этого на улицы многих американских городов вышли тысячи жителей. Лозунг Black lives matter («Черные жизни важны») стал их политическим кличем и названием движения и неформальной организации, действующей по принципу социальной сети.

Смартфоны с функцией записи видео сделали каждого американца (особенно афроамериканца) активистом этого движения: любое действие полицейского теперь и в самом деле стало записываться свидетелями. Смертей черных американцев от рук полиции в целом не стало больше, однако увеличилось количество понятных и доступных всем видеосвидетельств, показывающих, что часто гибли невиновные люди.

В августе 2014 года в Фергюсоне, пригороде Сент-Луиса, белый полицейский застрелил восемнадцатилетнего афроамериканца Майкла Брауна, что стало причиной массовых беспорядков в этом городе, продолжавшихся несколько дней. В ноябре большое жюри решило не привлекать полицейского к ответственности, и это послужило поводом к новым беспорядкам. В городе установили комендантский час и ввели войска Национальной гвардии США.

Мужчина держит плакат Black Lives Matter на фоне горящей полицейской машины во время акции протеста 29 мая 2020 года в Атланте, штат Джорджия

Но самые серьезные бунты прокатились по стране весной и летом 2020 года, когда после нескольких месяцев пандемических ограничений афроамериканскую общину всколыхнуло убийство полицейским Джорджа Флойда, ставшее последней каплей и поводом для восстания. Противостояние афроамериканцев с полицией стало олицетворением сохраняющегося непонимания между белой и черной Америкой.

Надо отметить, что среди белой части американского общества полиция пользуется уважением как часть государства, и легитимность государства, его авторитет распространяется и на полицию. Для афроамериканской же части общества полиция представляет прежде всего силу и угрозу, а отсутствие у нее авторитета среди черных американцев означает и сниженное доверие к государству в целом. Гордость за то, что отцы-основатели поставили государство под общественный контроль, могут в полной мере разделять только белые американцы, и отношения с полицией лучше всего демонстрируют неполную включенность черных в «нацию-государство».

Протестующие, использовавшие для самообозначения хештег #blm (аббревиатура black lives matter), сносили памятники деятелям Конфедерации, а также Колумбу, Линкольну и другим «мертвым белым мужчинам». Это движение стало наглядным проявлением меняющейся американской идентичности. Соединенные Штаты перестают быть страной «белых англосаксов — протестантов», и сегодняшний образ американца — смесь разных рас и этносов. Отношения между расами сегодня формирует политика мультикультурализма.

После окончания состоявшегося в России в июле 2018 года чемпионата мира по футболу, в котором победила сборная Франции, американский комик Тревор Ной, ведущий популярного вечернего телешоу, поздравил победителей такими словами: «Кубок мира выиграла Африка. Я знаю, надо говорить, что это французская команда, но посмотрите на этих ребят. Вы не сможете так загореть на юге Франции». Он имел в виду, что 80 процентов команды составляли футболисты африканского происхождения.

На этот комментарий откликнулся посол Франции в США Жерар Аро: «…назвав их африканской командой, вы отказываете им в том, что они французы. Это легитимизирует идеологию, которая считает белый цвет кожи главным требованием для того, чтобы быть французом». Аро настаивал, что французский подход к гражданству, требующий «не видеть» расовых различий, — единственный способ противостоять расизму. «В отличие от Соединенных Штатов Америки, Франция не описывает своих граждан, основываясь на их расе, религии или происхождении. Для нас не существует “идентичности с дефисом”, происхождение людей — это индивидуальная данность». Слова Ноя о «загаре» напомнили французам высказывания собственных крайне правых, таких как Марин Ле Пен.

Ной ответил тем же вечером. «Чернокожие люди всего мира гордились африканской идентичностью французских игроков, — сообщил он французскому послу. — Это было празднованием их успеха». Для Ноя требование выбрать какую-то одну идентичность вместо «идентичности с дефисом» лишает людей важной ценности — гордости принадлежностью к сообществу. Это ассимиляция, отбирающая у человека нечто важное для него[225].

Дебаты Тревора Ноя и Жерара Аро хорошо иллюстрируют отличие американского подхода к взаимодействию рас от французского и, возьмем шире, европейского. Причем если во Франции аргументы Ноя кажутся созвучными правому дискурсу, то в Соединенных Штатах, наоборот, возражения Аро представляются близкими к позициям Трампа и его сторонников. Этот спор в США представляется спором между сторонниками и противниками «политики идентичности»[226].

В самом деле, американские политики работают в реалиях, когда расовые различия играют большую роль в воспроизведении неравенства, и потому создали целую систему решений, направленных на поддержку меньшинств, — от «позитивной дискриминации» (affirmative actions) до избирательных реформ, направленных на большее представительство этих групп. Франция, однако, «после краткого эксперимента с мультикультурализмом в 1980-х решительно отвергла “американскую модель” и уверенно вернулась к ассимиляционному подходу к создаваемому новой волной иммиграции разнообразию»[227].

Америка разочаровывает

Распад социалистического блока и разрушение СССР воспринимались в Восточной Европе совсем не так, как в США. Местные элиты возлагали огромные надежды на Америку, не только приписывая ей стремление разрушить