Дед в режиме хардкор - Евгений Валерьевич Решетов

— Ладно, пора переходить к установке видеокамер, — прошептал я и взялся за основное блюдо.

Быстро спрятал видеокамеры так, чтобы они просматривали всю лабораторию, а потом довольно улыбнулся и услышал скрип двери, открывающейся позади меня.

Ужас холодными пальцами вцепился в мой затылок, дыхание замерло в груди, а сердце заколотилось как сумасшедшее.

Я резко развернулся и увидел на пороге… лишь мрак, ощутив злорадное дыхание сквозняка.

— Твою мать, — тихо, но очень смачно выругался я, шумно сглотнув. — Чуть сердце не разорвалось. Хорошее было бы утро у де Тура, когда бы он спустился в лабораторию, а тут дохлый Зверев…

Усмехнувшись, я вышел в коридор, закрыв и дверь, и замок.

Возвращался я тем же путём, запирая за собой замки с помощью всё тех же инструментов.

Непрофессионал, наверное, следы взлома не заметит, а вот профи мог и углядеть их. Пару раз мои старческие пальцы дрогнули, из-за чего инструмент оставил царапины на лицевой планке замка. Но авось всё обойдётся.

Пока же я выбрался на крышу, глотнул свежего воздуха и приподнял шапку, чтобы вытереть пот со взмокшего покрасневшего лица. Руки уже подрагивали от усталости и пережитого напряжения. А мне ведь ещё спуститься надо… Не сорваться бы.

Я подошёл к краю крыши и глянул вниз, где перестал клубиться туман.

М-да, лететь не сказать, чтобы далеко, но в базовую сборку дедушки не входят крылья, потому хряснуться можно знатно. И у де Тура опять же будет дивное утро. Только на этот раз дохлый Зверев будет лежать перед окнами его особняка.

Благо всё обошлось. Мне удалось спуститься без происшествий, после чего я торопливо пошёл прочь, стянув шапку и перчатки. Они отправились в сумку с инструментами. А путь мой пролегал по самым тёмным и грязным проулкам, где точно не было камер.

Зато имелись всякие маргинальные личности, но я был готов к их появлению, потому даже не вздрогнул, когда в одном из переулков открылась побитая ржавчиной дверь, а следом из полуподвала выскочили два субъекта. Небритые, с перебитыми носами, одутловатыми рожами и короткими волосами.

Один держал холодно поблёскивающий под светом луны нож, а второй с нехорошим прищуром уставился на меня и прохрипел, держа руку в кармане мятого пиджака:

— Не торопись, дядя. За проход по нашей территории надо заплатить…

— Зачем вам деньги? Они меняют людей. Я вот давеча заплатил налоги и стал бедным. Оно вам надо?

Мужики переглянулись, не уразумев мой юмор. Неблагодарная, выходит, публика.

— Деньги, сука! — выпалил тот, что был с ножом, и угрожающе шагнул ко мне.

В этот миг под подошву его дырявого ботинка подкатилась бутылка, потревоженная моим «дуновением». Он наступил на неё, поскользнулся и начал заваливаться на спину, резко взмахнув руками. Нож выскользнул из его пальцев и угодил точно в сердце подельнику. Тот захрипел и с перекошенной удивлением и болью рожей осел возле ступеней, ведущих в полуподвал.

— Это… это чего же? — ошарашенно просипел убийца, глядя на своего дружка. А тот уже безжизненно запрокинул голову.

— Да ты прирождённый киллер. Классный бросок, даже пиджачок ещё можно носить, — восхищённо причмокнул я, глядя на труп.

— Федя, Федя! — принялся тормошить его мужик, пуча стеклянные глаза. — Федя, очнись! Ты мне ещё бабок должен! Федя-я-я!

— Без некроманта вряд ли что-то выйдет, — усмехнулся я и продолжил свой путь.

Миновал ещё несколько кварталов и поймал такси. Оно отвезло меня к особняку, стоящему в нескольких улицах от особняка Зверевых. До дома я добрался уже пешком и вошёл внутрь. Там меня встретили лишь тьма и тишина.

Думаю, сейчас уже около часа ночи, а то и больше. Что-то я припозднился. Рассчитывал управиться с видеокамерами быстрее, а потом планировал сразу же заняться чёрным шаром. Он вроде как безопасен после принятых мной мер предосторожности, но его всё же нужно отвезти в другое место. И этим надо заняться прямо сейчас.

Я снял кроссовки, благовоспитанно напялил тапочки и пошёл к лестнице, прикидывая, чем же может оказаться черныш… Что он за артефакт-то такой? Какие у него свойства? Он может лишь сводить с ума разумных или обладает чем-то ещё? А если чёрный шар способен как-то помочь мне добыть девяносто девятую душу в руинах Разбитой Головы, проход в которые откроется через пару месяцев? Хм, было бы здорово, но как показывает многолетняя практика, надеяться нужно только на себя.

— Банальная истина, но всё так и есть, — пробормотал я и прошёл мимо спальни Павла.

Тот не храпел, не бормотал и вообще не издавал никаких звуков. Кажется, он снова отправился кататься с Мироновой. Да, точно, внук после обеда рассказывал мне об этом. Значит, в доме сейчас только Прасковья… или нет?

Мой взгляд увидел слабую полоску света, выбивающуюся из-под двери кабинета. Вдруг она пропала, будто источник света выключили.

— Какого хрена? — просипел я и с сильно колотящимся сердцем подкрался, плавно нажал на ручку и медленно начал открывать дверь.

Та почти сразу во что-то упёрлась. Кажется, в стул или стол. Кто-то придвинул его к двери, чтобы в комнату нельзя было неслышно проскользнуть. Из-за такой предосторожности между косяком и дверью образовалась лишь щель шириной в десяток сантиметров. Она открывала вид на дальнюю стену, где слабый электрический свет обрисовал чей-то силуэт, сделав его обладателя гиперболизировано огромным.

Вор? Павел? Какой-то монстр, притянутый чёрным шаром⁈

Неизвестный вдруг заговорил вполне известным шипящим голосом с нотками страстного нетерпения:

— Что же ты, хрен собачий, здесь так тщательно спрятал? Золото? Редкие артефакты? Ну, сейчас они станут моими, старый ты дебил, даже не додумавшийся сменить код от сейфа. А я ведь сразу понял, что ты сунул туда что-то ценное, когда я в прошлый раз швырнул тебе в рожу дарственную прямо в этом самом кабинете. Гы-гы.

Это Алексей, утопи его кикиморы! Если он сейчас коснётся чёрного шара, то это может привести к непоправимым последствиям! Ему даже нельзя видеть его! Твою мать, надо срочно что-то делать! И нет времени на выдумывание какое-то изящного плана! Придётся действовать грубо!

Я с грохотом отодвигаемого стола ввалился в кабинет, прервав самодовольный смешок Алексея. Тот вскрикнул и резко распрямился, уставившись на меня круглым глазом. Тот сверкнул в разрезе карнавальной маски, скрывающей лицо и волосы.

Подле ног парня в свете лежащего на полу фонаря поблёскивал свинцовый ящик. Его крышка оказалась открытой, как и двери шкафа,