Дед в режиме хардкор - Евгений Валерьевич Решетов

На самом деле проходы меня волновали мало. Я не собирался сражаться с монстрами. Меня ждало кладбище… Нет, не в том смысле, что я, как старая кошка, почувствовал, что пришло моё время, и теперь отправлюсь помирать подальше от дома. Просто я решил именно там спрятать чёрный шар.

Зверевы владели семейным склепом, потому мой выбор и пал на кладбище. А что? Люди там есть, но они смирные, безвредные, уже не сойдут с ума. Дохлые, в общем. Энергии тоже нет, значит, чернышу нечем будет питаться. Да, посетители на кладбище бывают, но склеп Зверевых заперт на пудовый замок и имеет толстые стены.

Кстати, замок…

Пришлось потратить минут пять, прежде чем я отыскал в кладовой ключи от него. Сунул их в карман, вернулся в гараж и на харлее рванул по ночным улицам столицы.

Город будто вымер: не одной машины или припозднившегося прохожего. Двери всех кафе и баров оказались закрыты, как и ставни. Даже собаки и кошки куда-то попрятались. По пустым улицам разлилась тревожная тишина, тьма сгустилась, а за стенами домов учащённо бились сердца людей.

Северная Пальмира ждала… ждала монстров. И они появились…

Где-то в районе Спаса на Крови истошно завизжала сирена и раздались выстрелы. В том направлении мимо меня промчался вынырнувший из-за угла БТР с дюжиной бойцов на броне, а над крышами домов появилась пара боевых вертолётов, разродившихся очередями. Трассирующие пули разорвали ночь, оставляя за собой световой след.

Конечно, мне жутко хотелось свернуть к Спасу на Крови, но я поспешил к кладбищу. Оно находилось за городом на небольших лесистых холмах. Мне пришлось добираться до него около часа, проделав заключительную часть пути по асфальтированной дороге. Та разрезала хвойный лес, упираясь в кованые ворота. Возле них обнаружилась пустая сторожка, а сами створки оказались запертыми на навесной замок.

Я легко вскрыл его и поехал по неровной брусчатой дорожке, пролегающей через кладбище. На меня смотрели кресты и мраморные потрескавшиеся статуи, молитвенно протягивающие руки к небесам.

Порой каркали вороны, по-хозяйски восседающие на могильных оградках, и шумели ветвями деревья, растущие подле дорожки. Воздух же оказался влажным и прохладным. Он пах шишками, еловой смолой и чернозёмом.

Память Зверева вела меня через погост, укрытый тьмой и снова сгустившимся туманом. Фара харлея с трудом пробивалась сквозь него, а я чувствовал, как серая дымка неприятно липнет к коже, будто пробует её на вкус.

— Ну и местечко, — пробормотал я, зябко передёрнув плечами. — Даже спальня Владлены была уютнее, хотя перед тем как войти в неё, следует трижды прочитать «Отче наш».

Внезапно из тумана вынырнула морда с раскрытой пастью, полной зубов, растопыренными лапами и парой крыльев. Одно оказалось обломанным. Да и сама каменная статуя горгульи грозилась вот-вот рассыпаться. Её украшал сонм трещин, как и склеп, который она сторожила. Его возвёл славившийся эксцентричностью Иоанн Пронин. Теперь он покоился там вместе с родственничками. И кажется, их род пересёкся. Склеп зарос травой, а металлическая дверь, ведущая в его нутро, покрылась бахромой из ржавчины.

Склеп Зверевых возвышался по другую сторону брусчатой дорожки, над которой склонился вяз. В голове сразу же всплыло стихотворение.

Я принялся шептать его, снимая с мотоцикла свинцовый ящик с чёрным шаром:

— Над плитами склонился пышный вяз. Печальный ряд — могила за могилой, и мёртвая листва шуршит уныло о тех, чей голос в вечности угас. И призрак одиноко и сурово идёт, ступая в прежние следы; невидим он, но сказанное слово звучит как заклинанье от беды. И только посвящённые поймут, что это Эдгар По гуляет тут… Фух, ну и тяжеленный этот ящик.

Я поставил его на влажную брусчатку, помассировал поясницу, шустро вскрыл замок и с душераздирающим скрежетом ржавых петель открыл дверь, ведущую в склеп Прониных. Да, именно Прониных. Не у Зверевых же мне прятать чёрный шар. Слишком предсказуемо.

Из мрачной тьмы склепа дохнуло сыростью, затхлым воздухом и стылой землёй.

— Отличное место для логова какого-нибудь дьявольского создания. Надо будет его Владлене предложить, — усмехнулся я, вытащив фонарик.

Тот выхватил из мрака пару каменных гробов у противоположных стен и крест между ними. Вниз уходило несколько ступеней. Я спустился по ним вместе с ящиком и обнаружил комнату с ещё несколькими гробами. В одном из них я и спрятал ящик с чёрным шаром.

Теперь до него точно никто не доберётся. Здесь шансов меньше, чем даже в лесу, где он мог бы сводить с ума животных. Только на дне какой-нибудь реки шар был бы более безопасен для живых существ, чем здесь. Но я не собирался расставаться с чернышом. Мне нужно по мере сил изучить его и передать в башню ведьмаков.

Пока же я выбрался из склепа, запер замок и с облегчением уселся на харлей.

Теперь, если Алексей кому-то и расскажет о чёрном шаре, никаких доказательств не будет, и я всегда смогу сказать, что этот мстительный подонок пытается опорочить свой бывший род.

— Замечательно, — повеселел я и поехал сквозь туман, сильно приглушающий все звуки.

Однако метров через пятьдесят я всё же услышал отрывистые вопли, пропитанные ужасом и паникой:

— Беги… Сенька… Беги! Да брось ты его! Он же тебе… мешает! Брось, говорю! А ты, Мишка, догоняй! Мишка!

Я тотчас резко остановил мотоцикл, уставившись напряжённым взглядом в туман, клубящийся среди могил, оград и крестов. Там в свете луны показался перепачканный грязью мальчонка лет десяти. Глазёнки круглые от страха, босые ноги так и мелькали, а тельце скрывали лишь трусы и майка. Тоненькие бледные руки прижимали к узкой груди поскуливающего кудлатого кутёнка. Тот выскальзывал из пальцев пацанёнка, но он постоянно поправлял его.

Позади мальчонки бежал растрёпанный дед. Борода в крови, тельняшка на груди порвана, а на ногах один кирзовый сапог и спортивные штаны с мокрым пятном на колене.

— Брось ты его, брось! — хрипло крикнул дед мальчику, а потом обернулся и проорал почти такому же, как он, старику: — Мишка, скорее!

— Ить! — выдохнул тот, перепрыгивая какую-то ямку. Поскользнулся на влажной земле и упал возле могильной ограды. С его плеча слетела старенькая двухстволка с потёртым прикладом.

Он судорожно цапнул её скрюченными пальцами и отчаянно заорал, пальнув в туман:

— Хосподи спаси и сохрани, помилуй мою душу грешную!

— Миша! — завопил второй дед и осёкся, когда увидел вынырнувшую из тумана костяную конечность, похожую на двухметровый клинок.

Она одним махом со