Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Начальник особого сыскного отдела харбинской полиции Н.М. Никифоров подозревал фашистов и лиц, близко стоявших к генералу Косьмину. Имя последнего упоминалось в связи с похищением костюмера Железнодорожного собрания, поэтому считалось, что он может быть причастным и к этому делу.

Л.И. Горошкевич, старший надзиратель харбинской полиции, ведавший расследованием, пригласил в качестве помощников служащих полиции Ф.Д. Феоктистова и Н.А. Мартынова.

По предложению Горошкевича Мартынов вместе с ним посетил отца Каспе, который принял их любезно, сказав, что ничего нового еще нет, но что французское консульство категорически требует от харбинской полиции быстрого раскрытия дела. Во время визита присутствовал французский вице-консул Шамбо… Положение Мартынова было более чем двусмысленное: участвовать в розыске похищенного и в то же время быть главным организатором и участником похищения.

Организуя это дело, Мартынов предложил Шандарю принять в нем участие. Тот согласился и привлек к участию в деле Дениса Комиссаренко, а последний пригласил своего зятя Безручко.

Ни Комиссаренко, ни Безручко не состояли в добровольческой группе, поэтому было решено не давать им ответственных поручений. Комиссаренко, кроме того, был связан с Г.П. Голубевым, который тогда еще подозревался в работе на советскую власть.

Когда вместо Шандаря или Кравчеко к Мартынову для получения продуктов явился Комиссаренко, тот был не только удивлен, но и встревожен. Нарушение этого договора могло привести к провалу. Хотя Шандарь заверил, что Комиссаренко – человек верный, Мартынов забеспокоился, что где-то «получился сквозняк».

Между тем трудности росли. Галушко жаловался, что ему одному не справиться с переговорами по телефону и с другими поручениями. Для связи с семьей Каспе Галушко пользовался четырьмя телефонами: Лидии Шапиро, Джишкариани, компаньона Каспе, телефоном Лары, сожительницы Певзнера, дяди молодого Каспе, и телефоном самого Иосифа Каспе. На центральной станции эти номера были перекрыты, и, когда звонил один из них, полиция немедленно выезжала на место вызова. Галушко и его сообщники звонили одновременно из разных мест по двум или трем номерам и сбивали таким образом с толку полицию.

Положение складывалось трагически для молодого Каспе. Его перевезли в другое, более глухое место. Он жил в яме, в холоде, в страхе, что похитители приведут в исполнение свои угрозы. В последней попытке воздействовать на старшего Каспе похитители заявили, что в случае дальнейшего промедления с выкупом у похищенного будут отрезаны уши.

«Молодой Каспе писал десятки писем отцу, но тот, несмотря на просьбу сына и всевозможные угрозы, оставался непреклонным в решении не платить ничего для его освобождения. Он был настолько уверен в своей влиятельности, что даже хвастал, что похитители вернут его сына, не получив ни одного цента, и еще будут просить у него прощения».

Похитители встали перед такой дилеммой: освободить Семена Каспе, так как не было никакой надежды на получение выкупа, или принять решительные меры.

«Н. Кириченко решил освободить Каспе, но, узнав, что А. Зайцев во время своего дежурства рассказал похищенному об организации, ее участниках и руководителях, а также о работе Братства русской правды и вообще, по словам Кириченко, много такого, что вредно было бы для антибольшевистской борьбы знать советским руководителям, решил убить Семена Каспе, что и привел сам в исполнение, не желая никого, как он говорил, вводить в этот грех».

9 октября после переговоров по телефону выяснилось окончательно, что отец Каспе не собирался вносить выкуп, и только Л. Шапиро выражала надежду, что деньги будут внесены, если написать французскому консулу в Харбине и матери похищенного, находившей в Париже… На следующий день Мартынов, Шандарь и Кириченко обсудили вопрос об обращении к консулу и матери Семена Каспе, но было уже поздно.

Идя на свидание, они заметили большое скопление полицейских чинов, что могло означать только облаву. При расставании каждый из них дал друг другу слово не давать никаких показаний…

В тот день вечером Мартынов был арестован, а в три часа ночи предстал на допрос к начальнику уголовно-судебного отдела Эгучи. На допросе Мартынов заявил, что ему ничего не известно о похищении Каспе. Его заковали в ручные и ножные кандалы и поместили в камеру предварительного заключения.

Утром в противоположную камеру поместили закованного в кандалы Шандаря, а через четыре дня в полицию был доставлен Комиссаренко, арестованный при попытке пробраться на восточную линию КВЖД. Комиссаренко рассказал, что в городе много шума, газеты полны сенсационных статей о раскрытии похищения Каспе и аресте некоторых похитителей. За поимку Кириченко была назначена награда в 10 000 гоби.

После убийства Семена Каспе Кириченко, Галушко и Зайцев решили пробраться на западную линию в расчете скрыться среди старых знакомых-партизан. Безручко вернулся в Харбин…

Началась охота за ними. Зайцеву удалось отбиться, а Кириченко и Галушко были настигнуты полицией у забора товарного двора. Попав в окружение, они стали отстреливаться. Галушко был сперва ранен, затем добит на месте. Кириченко успел бежать. Он добрался до дома одного из партизан, где скрывался с неделю. Но полиция напала на его след и произвела налет. Не желая подвергать опасности партизана, его жену и трех детей, Кириченко сдался добровольно. По слухам, его выдал Комиссаренко, польстившись на награду в 10 000 гоби. А Зайцева нашли в китайской харчевне при обходе полиции вместе с Комиссаренко и Безручко всех мест, где тот мог скрываться.

На предварительном следствии сознались Комиссаренко, Кириченко и Безручко; Мартынов, Шандарь и Зайцев продолжали отрицать свою вину.

Мартынова допрашивали особо, указывая на показания других участников, где он был выставлен как один их зачинщиков похищения. В попытке добиться признания ему советовали заявить прокурору, что он давал оружие Шандарю для ведения партизанских действий, а вовсе не для похищения. Мартынов наотрез отказался. После отказа ему указывали места в протоколах допроса Комиссаренко, Кириченко и Безручко, где совершенно ясно указывалась его руководящая роль в похищении Каспе. Комиссаренко определенно говорил, что получал продукты и одежду от Мартынова. Безручко тоже подтверждал участие Мартынова в похищении, и только в показаниях Кириченко говорилось, что он слышал об участии Мартынова, но ничего определенного сказать не мог.

Следствие велось почти год. К концу его всех арестованных по делу Семена Каспе перевели в тюрьму. К этому времени сознались все, кроме Шандаря, который упорно продолжал отрицать свою вину. После двух месяцев пребывания в тюрьме заключенные были вызваны к прокурору харбинского суда, перед которым повторили свои показания. Продолжая настойчиво отрицать свою виновность, Шандарь заявил, что, являясь идейным антикоммунистическим работником, он считал, что остальные сваливают на него свою вину в надежде придать делу похищения