Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

горячие упования не шли дальше возможности смягчения приговора суда первой инстанции, замены смертной казни пятнадцатью годами и сокращения других сроков… Но полное освобождение?! – нет, этого они не могли ожидать.

Ошеломляющее заявление суда могло на первых порах показаться им даже злой насмешкой, приемом ухищренной пытки, после чего суд дал бы то наказание, на которое рассчитывали сами подсудимые. Но нет, они не могли ослышаться. Это бы приговор Верховного суда по тяжкому делу похищения и убийства.

После трех с лишним лет заключения похитители Семена Каспе были выпущены на свободу.

Приговор Верховного суда вызвал бурю комментариев. Иностранная печать отметила комедию правосудия и недопустимое вмешательство японских властей в судопроизводство китайско-маньчжурского суда. Японские власти ответили конфискацией английских газет «Харбин геральд» и «Харбин обсервер» и высылкой их редакторов.

Японские власти не могли закрыть глаза на то, что допущенная ими профанация правосудия вызвала негодование и возмущение среди населения. Чтобы успокоить взволнованные чувства, они выселили из Харбина похитителей Семена Каспе Мартынова, Шандаря и Зайцева в Дайрен, а Кириченко и Комиссаренко на станцию Пограничная.

После нескольких месяцев службы при японских военных миссиях и после того, как стало постепенно забываться это во всех отношениях сенсационное дело, некоторые из них были вновь вызваны в Харбин для продолжения службы при японских полицейских и жандармских учреждениях.

Япония и СССР

Оккупировав Маньчжурию, Япония перешла к укреплению страны. Началась постройка сети железнодорожных путей и шоссейных дорог к стратегическим пунктам вдоль советской границы.

Одновременно увеличивалась мощь Квантунской армии. За 10 лет с двух дивизий к 1931 году она выросла до пятнадцати дивизий. На стратегических точках появлись военные аэродромы, защитные сооружения, склады, казармы. По берегам Сунгари и правому берегу Амура выросли пристани и речные порты. В тылу возникли крупные военные заводы и арсеналы. Глубокая полоса вдоль советской границы заселилась японскими колонистами, готовыми в любой момент облечься в военную форму и влиться в Квантунскую армию.

Японские власти взяли на учет белых эмигрантов, способных носить оружие. К концу тридцатых годов появились учебные команды и военные школы, укомплектованные белыми эмигрантами. В Западной Маньчжурии был создан Захинганский корпус – громкое название для нескольких сот казаков-колонистов, заселивших Захинганье. Успешно в военном отношении развивалось и Трехречье.

Япония прочно осела в Маньчжурии. Дважды она отвергала советское предложение заключить пакт о ненападении. В 1934 году Япония предложила Советскому Союзу выделить вдоль границы демилитаризированную полосу по 25 миль с каждой стороны. Предложение было сделано неспроста: оно поставило советское правительство в затруднительное положение. Убеждая весь мир громогласно в своем миролюбии, советское правительство, однако, не могло принять предложение, суть которого должна была бы свестись к установлению мира на Дальнем Востоке. У Японии были и другие соображения, кроме желания поставить советское правительство в неловкое положение.

Сеть маньчжурских железных и шоссейных дорог вела от главных центров к пограничной полосе. Японии ничего не стоило укоротить эти пути на 25 миль. На советской же стороне все укрепления находились внутри 25-мильной полосы, и отказаться от них значило нарушить всю систему обороны. Свыше четверти миллиона советских войск были расквартированы от Читы до Владивостока и от Владивостока до Хабаровска в той полосе, которую Япония предлагала демилитаризировать.

Советское правительство не столько беспокоило пребывание японских властей в Маньчжурии, сколько деятельность белых эмигрантов. Последние неизменно фигурировали в переписке советского правительства с Японией.

Еще осенью 1931 года, в момент возникновения японского движения в Маньчжурии, советское правительство оказало помощь китайскому генералу Ма Чан-шаню, войска которого были прижаты японскими войсками к советской границе. На предостережение Японии советское правительство в ноте от 14 ноября заявило, что никаких нарушений нейтралитета не произошло, но что действия «белогвардейцев» и роль атамана Семенова в расчетах Японии на Монголию принуждают его принять меры предосторожности.

Япония повторила свое предостережение год спустя, когда другой китайский генерал, Су Пын-вэн, восставший против японских властей в Маньчжурии, принужден был интернироваться на территорию Забайкалья. Японские власти потребовали выдачи Су. В советской ноте опять последовали ссылки на «белогвардейских генералов и тысячи белогвардейцев, проживающих на территории Маньчжоу-Го и пользующихся полной свободой в действиях, направленных враждебно против СССР».

С момента появления японских войск в Маньчжурии начались пограничные инциденты. Хотя не в каждом из них были повинны японские власти, все же число их увеличивалось прямо пропорционально развитию агрессивной политики Японии.

Наибольшее число пограничных инцидентов пало на 1936 год, когда Япония заключила с Германией антикоминтерновский пакт. Наиболее важные из них, завершившиеся боями под сопкой Заозерной и в Номохане в 1938 и 1939 годах, совпали со временем мюнхенского соглашения, развязавшего Гитлеру руки в Чехословакии и в Польше. За сравнительно еще тихие годы, с 1932-го по 1938-й, в Маньчжурии произошло свыше 500 пограничных инцидентов, начиная от нарушения воздушного пространства до рукопашных схваток. За один 1936 год произошло 90 инцидентов на восточной границе Маньчжурии, 44 на северной и 11 на западной.

Первое большое пограничное столкновение произошло у озера Хасан летом 1938 года.

Этому инциденту предшествовал ряд важных событий на Дальнем Востоке. Одним из них была начавшаяся чистка партийного аппарата и высшего командного состава Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА). В мае 1938 года из Москвы в Хабаровск прибыл с «черной сотней» армейский комиссар 1-го ранга Лев Мехлис и заместитель народного комиссара внутренних дел Ежова – Фриновский.

За год до этого в июньско-июльском разгроме пали Иосиф Варейкис, первый секретарь крайкома; Швер, редактор краевой газеты; Рабинович, комиссар штаба фронта; Иванов и Никитин, начальники отделов политического управления; Гавеман, председатель Амурского облисполкома; Берзин, начальник Дальстроя и диктатор Колымы; Терентий Дерибас, комиссар госбезопасности 3-го ранга, и другие.

С прибытием Мехлиса и Фриновского в Хабаровск партийная чистка приняла еще более зловещие размеры. Были арестованы Крутов, председатель краевого исполкома, член ЦИК СССР и член ЦК ВКП(б); комкор Сангурский, командующий штабом ОКДВА; Лев Аронштам, начальник политического управления ОКДВА; Калмыков, начальник гарнизона Хабаровска…

Другим важным событием был побег с Дальнего Востока комиссара госбезопасности 2-го ранга Генриха Самуиловича Люшкова.

Люшков, заместитель начальника Секретно-политического управления НКВД, один из помощников Молчанова в организации первого показного суда в Москве и ближайший сотрудник Ежова, прибыл на Дальний Восток в мае 1937 года на смену снятого с поста Терентия Дерибаса.

В мае 1928 года у Люшкова произошло столкновение с маршалом Блюхером, после чего ему пришло предписание отбыть в Москву для назначения на новый пост, что могло означать что угодно – от Лубянки до действительно нового поста. Люшкову удалось задержаться на полтора месяца благодаря дружеским отношениям с комиссаром НКВД Ежовым. 13 июня, во время инспекции пограничного района, Люшков перешел границу вблизи стыка Маньчжурии,