Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Заранее он сговорился с женой, оставшейся в Москве, о побеге ее в одну из европейских стран и, когда получил от нее телеграмму: «Посылаю поцелуй дорогому мужу», знал, что она в безопасности.

После перехода границы Люшков был перевезен в Токио.

Интервью иностранных корреспондентов с Люшковым намеренно устроили в самый разгар боев под озером Хасан.

Как обычно происходит с бежавшими чекистами, Люшков рассказал, что перешел границу исключительно для того, чтобы «поведать всему миру правду о Сталине и его преступлениях и способствовать освобождению русского народа от коммунистической власти». Люшков одним из первых сообщил миру о чудовищных размерах сталинских чисток, жертвами которых стали неисчислимые тысячи военачальников Красной армии, офицеров, солдат и гражданских лиц. По приказу Сталина были ликвидированы почти все командиры, воевавшие в Красной армии в 1917–1921 годах.

Люшков рассказал о своем участии в деле по убийству Кирова, задуманному самим Сталиным с целью ликвидации оппозиции в лице Зиновьева, Каменева и других. Он рассказал, как пытками на Лубянке добивались признаний в несовершенных и несуществующих преступлениях. Люшков поведал о судьбе выдающегося советского офицера, комкора Лапина (он же Сейфулин), занимавшего в период гоминьдановско-коммунистической дружбы пост атташе при советском посольстве в Пекине. Лапин покончил жизнь самоубийством на Лубянке после пыток. Он своей кровью написал письмо, адресованное ЦК ВКП(б), но переданное в руки Люшкова (оно так и осталось у него). В нем Лапин писал: «Под пыткой я давал фальшивые показания о делах, о которых ничего не знал, и под угрозой новых пыток я признавался во всем, что было приписано мне… Я не контрреволюционер и не имел к ним никакого отношения…»

Побег главы дальневосточного отдела госбезопасности, да еще во время хасанских боев, не на шутку перепугал советские власти.

Москва заявила, что бежавший не Люшков, что история его побега – плод воображения японской разведки. Но на пресс-конференции в Токио были показаны его записки, дневники, фотографии Люшкова на первой странице газеты «Тихоокеанская звезда». Сомнений не оставалось, что это подлинный комиссар госбезопасности, бежавший от расправы над собой.

По японским сведениям (несомненно преувеличенным), после побега Люшкова в Маньчжурию бежало свыше трехсот сотрудников дальневосточных отделов госбезопасности. Никто из них не обладал такими знаниями советской секретной работы, как он. Они бежали потому, что побег всесильного Люшкова поставил их лицом к лицу с расправой от своих же чекистских органов. Они были приняты, тщательно пропущены через японскую разведку, выудившую у них все, что ей было нужно, и затем отправлены в лагерь Пиньфань, где и ликвидированы.

Очередь Люшкова наступила восемью годами позже, в августе 1945 года после капитуляции Японии. Все эти годы Люшков работал при японском Генеральном штабе по руссим делам. В 1949 году Матсуно Иосино, бывший служащий японской военной миссии в Маньчжурии, рассказал автору в Токио, что после окончания войны японские власти повезли Люшкова для выдачи советским властям в обмен на захваченного в плен сына премьера принца Коноэ. Но Люшкова довезли только до здания японской военной миссии в Дайрене, где он устроил отчаянную попытку побега и где был задушен японскими офицерами. Рассказ Иосино был настолько полон подробностями, что не оставлял никакого сомнения в том, что он сам присутствовал при убийстве Люшкова.

После побега Люшкова маршал Блюхер должен был в спешном порядке изменить планы дислокации войск на Дальнем Востоке.

В середине июля 1938 года советские войска построили временные фортификационные сооружения вблизи сопок Заозерная и Безымянная вблизи стыка границ СССР, Маньчжурии и Кореи. После побега Люшкова район был усилен конницей. В Новокиевске продолжали накапливаться механизированные части. Японские власти предъявили советскому командованию требование об отводе советских войск, возлагая в противном случае возможные последствия на Советский Союз. Одновременно велись переговоры в Харбине между представителем японских властей в Маньчжурии Симомура и советским консулом Кузнецовым и в Москве между японским послом Сигимицу и Литвиновым.

Японское военное командование объясняло нарастающий инцидент как попытку Дальневосточного отдела ГПУ обелить себя в связи с побегом Люшкова и, с другой стороны, как попытку отвлечь внимание японских войск, занятых военной операцией против правительства Китая.

29 июля японские войска повели наступление на сопку Безымянная против восьми тысяч советских войск. За три дня до решительного боя, 6 августа, Мехлис отменил разработанный штабом Блюхера оперативный план и предложил свой. Блюхер по этому поводу связался по прямому проводу с Москвой. Но судьба Блюхера уже была решена. На следующий день к нему заехал Фриновский и передал ему приказ о выезде в Москву.

6 августа произошел решительный бой, во время которого советские войска отбили сопки Заозерную и Безымянную. В Москве японский посол Сигимицу предложил Литвинову прекратить военные действия вдоль советско-маньчжурской границы. Москва отказалась вступать в переговоры до тех пор, пока японские войска не будут выведены за границу, установленную между Россией и Китаем еще в 1887 году. Инцидент на этом закончился. Обе стороны заговорили о победе и нанесении поражения друг другу. Справедливость требует отметить, что пораженной стороной в хасанском инциденте оказалась Япония.

Следующее крупное пограничное столкновение произошло у озер Байрнор и Далайнор.

В результате советской политики, китайских и японских интриг во Внешней Монголии происходили время от времени волнения. Устраивались заговоры, явные и вымышленные. Советские власти всюду выискивали крамолу, производили аресты видных монгольских деятелей и проводили над ними показательные суды. В числе расстрелянных оказались такие лица, как премьер Монголии Дан-бен и военный министр генерал Демит.

Накануне инцидента под Номоханом из Монголии в Маньчжурию бежал капитан Динбажап, занимавший ответственный пост в разведывательной службе вооруженных сил.

Его рассказ о происходившей в Монголии чистке среди партийного и командного состава, настроении в армии и враждебном отношении монгольского населения к советским правителям подбили японские власти на очередную «пробу своего и советского оружия».

Как и побег Люшкова, побег Динбажапа вынудил командование Красной армии спешно провести коренные изменения в дислокации войск, их наименовании и т. д.

К концу мая монгольско-советские войска были переведены из Улан-Батора к границе Маньчжурии. Японско-маньчжурские войска уже были стянуты к границе. Среди них были части генерала Ямагата, пользовавшегося особой славой в Квантунской армии.

Первые бои произошли 29 мая, когда монгольские войска, поддержанные советскими танками, под общим командованием комкора Жукова повели наступление на японско-маньчжурские войска. Наступление повторилось 19 июня, причем на этот раз с обеих сторон выступила авиация.

После прошлогоднего инцидента на восточной границе Маньчжурии японские власти пытались придать инциденту под Номоханом совсем другой характер.

Японская печать и официальные лица заговорили о том, что «Япония, связанная с Монголией узами родства», не может считать ее своим врагом, но все же «теряет терпение и