Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

к самому старательному выполнению жандармских функций японской военной миссии в отношении российской эмиграции в Северном Китае. Здесь сказалась порожденная еще в Маньчжурии тенденция японских военных властей править белой эмиграцией через избранных ими эмигрантов. Эти японские назначенцы устанавливали контроль над эмигрантами, занимались сыском, вели расследование и следствие, применяли при допросах физические меры воздействия, вплоть до чудовищных азиатских пыток, и нередко сами приводили в исполнение вынесенные японскими жандармскими органами смертные приговоры.

Руководители Антикоммунистического комитета в отношении своих подвластных приняли тон своих патронов из японской военной миссии. От эмигрантской массы требовалось полное послушание, покорность и безропотное исполнение всех мер и распоряжений комитета. Особенно бесцеремонно обращались с теми эмигрантами, пребывание которых в Тяньцзине считалось почему-то неприемлемым для комитета. Их вызывали в особый отдел, задерживали, грозили суровыми мерами наказания, отбирали паспорта и высылали из Северного Китая, не считаясь ни с семейным положением, ни со службой, ни с материальными интересами.

Самовольные действия Антикоммунистического комитета вызывали глухое недовольство в эмигрантской массе, но жаловаться было некому. Позади комитета стояли японские хозяева, рассматривавшие любое выражение протеста как сопротивление властям.

Когда председатель комитета Пастухин облюбовал себе дом и комитет одобрил его выбор, то владельца дома Лукашека просто выселили в кратчайший срок. То же самое случилось и с домовладелицей Батуевой, дом которой пришелся по вкусу кому-то из комитета. Комитет предложил владельцам типографского дела Хромцову и Сидорову продать типографию газете «Возрождение Азии». Когда же владельцы перевезли типографию в помещение газеты, то им было заявлено, что они должны пожертвовать ее на общее дело борьбы против коммунизма и что комитет принимает их жертвование.

Деятели комитета и их работа

Недостаточно обвинить Антикоммунистический комитет Северного Китая в антисемитизме и в огульном подозрении эмигрантов-евреев в работе на советское правительство. Из подвала Белого дома на казнь выводились не только евреи, но и русские, включая одного заслуженного генерала. Недостаточно объяснить отрицательные результаты антикоммунистической деятельности комитета ошибками, сделанными из-за рвения его руководителей. Об ошибках не приходится говорить, если на одном из ответственных постов комитета находился секретный сотрудник НКВД. Но совершенно достаточно сказать – и на это имеются все данные, – что действия Антикоммунистического комитета были прежде всего действиями антиэмигрантскими.

Можно утверждать, что комитет был созданием японской жандармерии и что японские деятели, почти без исключения, не разбирались даже в самых простых эмигрантских вопросах. Но и это утверждение ошибочно. Некоторые из высших руководителей японской политики в Китае и отдельные начальники японских военных миссий были людьми известного государственного масштаба и понимали подлинный характер японского владычества. Им можно поставить в упрек только наивное убеждение, что раз Япония принялась за устройство в Азии «нового порядка», то все, включая российскую эмиграцию, маньчжурский и китайский народы, должны вступить в это движение и самым ревностным образом служить японским интересам.

Что же из себя представляли наиболее влиятельные руководители Антикоммунистического комитета Пастухин, Караев и их сотрудники Гутман, Левицкий и другие?

О Пастухине, казаке Забайкальского войска, отозвался коротко его бывший начальник: «Был у меня такой сотник из студентов юридического факультета. Замечательным ни в чем не был, кроме того, что редко бывал трезв». О себе Пастухин в минуты пьяной откровенности говорил: «Японцы хотят сделать из меня Гитлера»… И простодушно добавлял: «Какой же я Гитлер!»

Гораздо больше можно рассказать о Караеве, Гутмане и Левицком.

Селим Караев, сын ссыльнокаторжного чеченца, родился в Маньчжурии. Одно время служил в отделении Бюро по делам российских эмигрантов на станции Маньчжурия, где услужливостью и преданностью расположил к себе японских служащих при военной миссии и жандармерии. Через одного из своих японских покровителей Караев попал к майору Таки, где быстро пошел в гору, и в скором времени стал чуть ли не его правой рукой.

Против Караева были настроены многие, его подозревали в двойной игре, но в него верило его японское начальство, и все попытки обезвредить его заканчивались провалом. У Пастухина неоднократно происходили стычки с Караевым, и он настаивал на том, чтобы того убрали с ответственного поста. На это майор Таки отвечал: «Если бы мне предложили выбор: вы или Караев, я предпочел бы последнего». Караев знал об отношении к нему японских властей и не стеснялся третировать других служащих комитета.

В деятельности Караева трудно провести грань между раболепным выслуживанием перед японскими властями и умышленным раздражением русской эмиграции, что наталкивало ее на мысль о переходе в советское подданство.

Л.Н. Гутман, бывший офицер российской армии, начал свою службу у японских властей при судебно-уголовном отделе харбинской полиции, где быстро приобрел репутацию садиста. Созданная японскими властями обстановка после оккупации Маньчжурии способствовала широкому проявлению деятельности Гутмана.

Гутман попался на шантаже во время процесса по делу о похищении Семена Каспе. Не получив от семьи одного из обвиняемых требуемого им выкупа, он сообщил властям, что тот готовит побег из тюрьмы при содействии его друзей на свободе. Расследование показало беспочвенность донесения Гутмана. Уголовно-судебный отдел представил донесение Гутмана и другие его дела по вымогательству и шантажу в жандармерию и поднял вопрос об его неблагонадежности. Гутман был уволен со службы и выслан в Тяньцзинь.

Главная деятельность Гутмана развилась в Тяньцзине, где он связался с майором Таки. Одновременно Гутман стал служить в особом отделе японской железнодорожной полиции, где его деятельность приняла исключительно зловещий характер. В его ведении было около 80 человек русских эмигрантов; у некоторых из них было темное прошлое. Все они были набраны самим Гутманом. Вначале ради приличия шефом отдела был назначен генерал Косьмин, но у него произошли разногласия с Гутманом. У последнего были прочные связи с майором Таки, и генералу пришлось покинуть Пекин и отбыть в Шанхай.

В подвале отдела держали в заключении лиц, арестованных по тем или иным причинам при проверке документов в поездах. Иногда по вечерам, после выпивки, подручные Гутмана приходили к нему с просьбой: «Леня, разреши нам сегодня руки размять о разную сволочь».

В подвале особого отдела был замучен один русский офицер за то, что когда-то служил в штабе молодого маршала Чжан Сюэляна. Арестованная с ним жена подверглась неоднократным насилиям. Такой же участи подвергались и другие арестованные женщины.

Освободившись от генерала Косьмина, Гутман нашел соперника в лице одного из своих помощников, Б.И.

Последний старался завоевать у японских властей независимое положение. Гутман узнал об этом, поспешил перевести его подальше от себя. Но того перевод не устраивал. Чтобы отделаться от командировки, он решил подробно описать все случаи насилий, зверств, вымогательств, пыток, которые творились в подвалах особого отдела, и подать это в пекинскую