Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

непоколебимую решимость, следуя примеру доблестных воинов на фронте, проливающих свою драгоценную кровь в битвах на юге и севере, на западе и востоке. Преемствуя верность многих воинов, положивших свои жизни за родину, и имея в сердцах верноподданность героев-воинов, защищающих родину, мы клянемся довести до победного конца священную войну великого императорского Ниппона»[125].

Японские власти от белой эмиграции ждали не только официальных речей и заверений преданности, но и дела. К этому времени были значительно развиты русские воинские отряды, в которых шла военная подготовка эмигрантской молодежи. Ханьдаохэц-зийский и Сунгарийский отряды устраивали парады для генерала Дои, генерала Власьевского, на которых неизменно присутствовал начальник резервистов и подполковник армии Маньчжоу-Го Г.Х. Наголен, усердствовавший не менее других в доказательстве преданности «Ниппону в его Священной войне», что, однако, не остановило его двумя годами позже так же усердно доказывать свою преданность и верноподданность Советскому Союзу.

На парадном плацу генерал Дои призывал эмигрантскую молодежь к тому, что он считал ее долгом. «…В тот решительный момент, когда народы, объединенные сферой процветания Великой Восточной Азии, поднимутся, как один, для нанесения сокрушительного удара, российские эмигранты, исповедующие принцип „жизнь и смерть с Ниппон“, должны сознательно выполнить свою миссию в деле построения нового порядка».

Об этой миссии было сказано следующее: «Сунгарийский, Ханьдаохэцзийский и Хайларский русские воинские отряды вступают теперь в новое положение. Начальник Главного бюро генерал Л.Ф. Власьевский приступил к дальнейшему их развитию, положив в основу принцип верности долгу и национальным идеалам Ниппона…»

В 1943 году, когда еще не совсем ясно определился исход Тихоокеанской войны, еще менее ясно обозначался исторический зигзаг для ряда ответственных лиц в российской эмиграции Дальнего Востока. По-прежнему глава Пекинской духовной миссии архиепископ Виктор при всех случаях окроплял святой водой японское оружие и благословлял своим крестом колонны японских войск. Главы Бюро эмигрантов и его отделов по-прежнему заверяли японские власти в своей преданности и верноподданности.

Через два коротких года стало возможным судить о цене этой лояльности. Теперь той же кистью и тем же крестом архиепископ Виктор окроплял и благословлял советские войска, а эмигрантские вожди, еще недавно оплот японских властей, наперебой стремились доказать свою преданность и верноподданность советской власти.

4. Северный Китай

Из Маньчжурии русские эмигранты начали постепенно распространяться по городам Северного Китая.

В Пекине издавна существовала православная миссия, давшая ряд блестящих китаеведов, трудами которых были составлены русско-китайские и китайско-русские словари и переведены на китайский язык церковные и другие книги. Русское население Пекина было незначительно. До революции оно состояло из посольских служащих, их семей и лиц из духовной миссии.

Тяньцзинь (в двух часах езды поездом от Пекина) был одним из первых китайских городов, в котором русские предприниматели основали крупные коммерческие предприятия. Известные на всю Россию фирмы, торговавшие китайским чаем, имели свои отделения и склады в Тяньцзине.

После крушения Белого движения русская колония в Тяньцзине выросла значительно. К ее услугам были созданные еще раньше Русский клуб, отличная библиотека, госпиталь, дом милосердия, три церкви, кооператив. Материально русская колония Тяньцзиня была в лучших условиях, чем колонии других китайских городов.

Знающие языки люди служили в различных иностранных фирмах и банках. Многие занимались собственным делом. Небольшое число нуждающихся было на попечении русской общины, содержавшей при церкви Святого Серафима дом для престарелых.

Русский Тяньцзинь зажил спокойной трудовой жизнью, оставив позади первые тяжелые годы эмиграции, полный надежды на быстрое устройство прочной, здоровой жизни.

Трудно найти более разительный пример способности русских эмигрантов в короткий срок добиваться материального благополучия, чем в Китае. Характерной особенностью русской эмиграции в рассеянии вообще является тот порядок, по которому строится ее жизнь на новых местах: попутно с устройством материальной стороны идет создание общественной жизни, возникают организации, школы, строятся церкви, открываются газеты, журналы. В Китае эта особенность была еще более заметной на фоне порядков японских колонизаторов, открывающих в первую очередь публичный дом, жандармское отделение, полицию и т. д.

К середине тридцатых годов русское население Тяньцзиня исчислялось в 6000 человек. В условиях свободы первых лет русская колония проявила необыкновенную живучесть в создании благоприятных материальных условий.

Но предоставленной самой себе она долго не была. В ее среде появились присущие тому времени особенности, отразившиеся глубоким образом на ее жизни.

Признаки обострений

Политические трения в русской колонии Тяньцзиня начались с появлением в Европе тоталитарных режимов.

В политически настроенной части русской колонии создались две школы мысли: непротивление и пораженчество.

Сторонники первой группы считали, что в случае войны против СССР белой эмиграции следует воздержаться от какого бы то ни было участия. Сторонники же другой школы задавали себе вопрос: что опаснее – коммунисты или завоеватели с Запада или с Востока? И отвечали, что первые. Дальше следовали доводы, что совершенно безразлично, с кем идти против коммунистов – с гитлеровской Германией, Италией или Японией.

Приверженцы этой школы считали, что только при толчке извне возможно для русского народа избавление от коммунистического режима. Вопрос же с завоевателями не представлял особой проблемы: на них сам по себе поднимется русский народ.

В этих соображениях сомнение вызывала только Япония: слишком уж ясно выкристаллизовались замыслы ее правящих кругов не только на Маньчжурию, Северный Китай и Монголию, но и на Приморье и даже Восточную Сибирь.

Сторонники пораженчества считали, что в борьбе иностранных армий с советским правительством русские эмигранты без всякого сомнения и колебания должны примкнуть к первым. В условиях обычной эмигрантской нетерпимости пораженцы приняли враждебную позицию по отношению к непротивленцам, считая их просоветским элементом, попутчиками коммунизма.

Воинственное настроение среди сторонников иностранного вмешательства в СССР стало нарастать еще больше после японской оккупации Маньчжурии. К этим настроениям следует прибавить открытие в Харбине Бюро по делам российских эмигрантов, которое было принято как первый реальный шаг на пути к объединению русской эмиграции на Дальнем Востоке и уточнению ее антикоммунистической позиции.

Появление японцев в Маньчжурии, и в частности в Харбине, отозвалось усилением роста русского Тяньцзиня. Этому немало способствовала рьяная работа низших чинов Кэмпэтай[126] среди русских в Маньчжурии, особенно среди бывших советских граждан.

На этом жандармском поприще подвизались и авантюристические элементы из эмиграции, породившие класс доносчиков, японских агентов и вообще «стукачей».

После создания в Харбине Бюро у политически настроенной части русской колонии Тяньцзиня зародилась мысль создать свою самостоятельную организацию. В условиях почти форменной японской оккупации Северного Китая путь к созданию эмигрантской политической организации и к объединению эмиграции пролегал через канцелярию русского отдела японской военной миссии в Тяньцзине, который возглавлял памятный многим