Возвращение наследника - Валерия Веденеева

тяжело вздохнул и бросил взгляд в сторону Таллиса, который все еще стоял, застыв, в зеркальной копии собственной клетки. — Старшие магистры знают про отца, но не про меня. Отец запретил мне говорить о нашем родстве кому бы то ни было. Очевидно, в том будущем, которое ты увидел, я продолжал молчать, выполняя его волю, и заговорщики не знали, что нарушают заповедь.

— Почему запретил?

— Он уверен, что, едва обо мне станет известно, убийцы его детей вновь прибегнут к тому неведомому колдовству. И тогда я, как и мои старшие братья и сестры, тоже «уйду в свет».

Я задумался, мысленно выстраивая все, что уже успел узнать о правилах церковного «престолонаследования».

— Скажи, а как давно правителями Церкви становятся исключительно потомки Пресветлой Хеймы?

Теаган чуть улыбнулся.

— Догадался, да? Со времен ее третьего пришествия.

— Но тогда получается, что с точки зрения старших магистров ты выбиваешься из этого правила. Это ведь тоже опасно.

— И да, и нет… — Теаган на мгновение замялся, но все же продолжил: — Мы с отцом не единственные ныне живущие потомки богини, но только у нас кровь «пробудилась» и несет божественный свет. У остальных она спит, а значит, их гибель не вызовет никаких катаклизмов. Старшие магистры считают меня одним из таких «спящих».

— То есть твоя мать тоже была из потомков, — сделал я вывод. — Ха! Значит, и Семарес?

Теаган кивнул.

— И он, и многие другие старшие магистры.

Однако…

Я потер лицо руками, чувствуя, как слегка переворачивается моя картина мира.

— Уж не отсюда ли пошло правило, что иерарха нельзя приговорить к смертной казни?

Теаган снова кивнул.

— Ладно, — пробормотал я, — ладно… Слушай, а сейчас, когда я про тебя знаю, Таллис не попытается меня убить? После того, как выберется из купола, конечно.

Теаган вновь посмотрел на застывшего отца. Впрочем, уже не такого застывшего — я заметил, что пальцы его рук едва заметно шевелятся.

— Не должен, — сказал Теаган, но уверенности в его голосе не было.

Ну да, Таллис ведь был готов убивать старших магистров — тоже потомков богини, пусть и со спящей кровью — всего лишь из-за пророчества. Что ему после этого какой-то посланник?

Немного подумав, я создал непрерывный мощный поток силы, напрямую соединенный с моим резервом и направленный на усиление купола. Вот так — на какое-то время хватит.

— Я собирался объявить о себе иерархам Церкви уже после Собрания Старших кланов, но, похоже, придется поменять планы, — сказал я Теагану. — Скажи, ты как да-вир можешь созвать Старший Капитул?

— Могу. Но Собрание уже завтра — ты собираешься выступить перед Капитулом прямо сегодня?

— Именно. Не хочу давать Таллису лишнего времени, чтобы попытаться от меня избавиться.

Теаган нахмурился.

— Те магистры, которые сейчас в Обители, придут, но их может оказаться недостаточно для кворума…

Я пожал плечами.

— Мне не нужно их голосование. Не смогут прийти — значит, узнают обо всем позже.

— Тогда я распоряжусь.

Он вышел из кабинета, а я повернулся к Таллису. Хм, а купол-клетка, несмотря на то что я непрерывно подпитывал его своей силой, уже начал поддаваться. Таллис медленно, с видимым трудом, но уже поднял правую руку и принялся вычерчивать в воздухе руны.

К тому времени, как Теаган вернулся, купол был готов рухнуть. Еще одна руна — и Таллис оказался на свободе.

Я ждал, готовый отразить любой удар. Но Таллис, бросив быстрый злой взгляд на барьер из черной воды, нападать не стал — ни магией, ни ментально. Вместо этого недовольно уставился на Теагана.

— Дурной мальчишка, — процедил он сквозь зубы. — Неслух! Что, не смог удержать язык за зубами?

— Ты неправ, отец, и сам это прекрасно понимаешь, — возразил Теаган.

Щека у Таллиса дернулась. Да уж, не нравилось ему, когда с ним спорили.

— Вы, верховный, упоминали обмен, — вмешался я. — Так вот, позвольте предложить другой вариант. Вы поклянетесь, что на сегодняшнем собрании Старшего Капитула поддержите меня и официально признаете посланником Пресветлой Хеймы, а также что не будете пытаться меня допросить, убить или причинить вред как-то иначе. В обмен я дам клятву ее именем, что никому не открою тайну происхождения Теагана… — я запнулся от пришедшей в голову мысли и поправился, — не открою, если только это не будет необходимо для спасения его жизни.

— И ты полагаешь, будто я соглашусь на такой неравноценный обмен? — зло спросил Таллис. — Нет! Пожалуй, у меня есть идея получше. Раз уж ты отказываешься назвать имена предателей, то мое условие такое: помимо клятвы молчать ты дашь клятву, что будешь оберегать Теагана от покушений.

— Это иерархи должны защищать посланника богини, а не наоборот! — вмешался Теаган, но Таллис его слова ожидаемо проигнорировал.

Я развел руками.

— Не то чтобы я был против — но как вы себе это представляете? Мне предстоит приводить в порядок всю Империю — уничтожать гнезда Великого Древнего и черные секты, чистить еретические кланы и возвращать отколовшиеся, решать проблемы с демонами и с шибинами. И это если удастся избежать новой большой войны с Темным Югом. Так что, как видите, в Обители я буду бывать лишь наездами.

Таллис хмыкнул.

— Красиво излагаешь. Может, ты еще и с Великим Кракеном планируешь сразиться?

— Абсолютно не планирую! — отозвался я с чувством.

Я очень надеялся, что спящее подводное чудовище размером с остров продолжит спать и дальше, потому как возможность сражения с ним я пока не представлял даже теоретически. Для такого была нужна мощь самой богини, а не обычного посланника.

Таллис хмыкнул снова. Потом задумался.

— Мое условие остается прежним, — произнес он после паузы. — Ты должен будешь защищать Теагана от покушений заговорщиков и от иных врагов, но… настолько, насколько это не будет мешать выполнению твоего долга посланника.

— Хорошо, — согласился я и, не удержавшись, добавил: — Я бы это делал и так.

* * *

— Прости отца, — сказал Теаган, когда мы с Таллисом обменялись клятвами и тот наконец ушел. — Для него это слишком больная тема.

— Ну, если бы с моими детьми случилось то же самое, не думаю, что я бы сильно от него отличался, — сказал я. Хотя детей у меня пока не было, даже представлять подобную ситуацию не хотелось.

Оставшееся до собрания