Возвращение наследника - Валерия Веденеева

если действительно так думаешь, — тут же возразил Таллис. — Какое тебе дело, юный Рейн, до того, кто окажется в креслах старших магистров? Повторюсь — я не буду их убивать. Ты же умеешь чувствовать ложь? Так вот, обещаю, никаких лишних смертей. Ну же, уважь старика напоследок!

— Как будто Церковь в том положении, когда может разбрасываться магистрами! — вырвалось у меня. — Как будто она так легко выдержит встряску, если ее… — я прикусил язык, чтобы не назвать точную цифру иерархов, замешанных в том заговоре. Таллис, похоже, полагал, будто в нем участвовало лишь несколько человек, но реальность была куда мрачнее.

Я уже достаточно разобрался во внутренней кухне Церкви, чтобы понимать: только сильные и опытные маги, всю жизнь посвятившие служению, становились старшими иерархами. У всех у них было десять, или, реже, девять камней. Все пользовались непререкаемым авторитетом у подчиненных. Все были умны. А еще хитры и изворотливы, подкованы в политических играх — но, похоже, на такой должности другие просто не выживали. Даже Семарес, по меркам магистров человек прямолинейный и чуждавшийся интриг, сумел устроить против меня успешный заговор…

Да, с этими людьми придется нелегко. Но замени их — и получишь то же самое, только с меньшей магической силой и опытом.

Обезглавить практически весь Старший Капитул — нет, я не мог позволить Таллису этого сделать. Это стало бы слишком сильным потрясением для Церкви — причем абсолютно ненужным.

— Церковь выдержит, — холодно произнес Таллис, устав от уговоров и решив опять вернуться к угрозам. — За нее не волнуйся. Волнуйся лучше за себя. Самозванное провозглашение посланником богини карается смертью.

Злость вспыхнула во мне снова — куда сильнее, чем прежде.

И тотчас черный океан в глубине моего сознания всколыхнулся, напоминая о себе.

— Кто эти заговорщики⁈ — неизвестно в который уже раз потребовал Таллис. — Скажи мне, Рейн, и, — он раздвинул губы в пародии на улыбку, — будешь жить долго и счастливо.

А потом камень в его кольце, последние минуты лишь ровно горевший, полыхнул так, что меня ослепило, и барьер, который я держал вместе с золотистыми искрами, рухнул.

Он копил силу — мелькнула мысль. Весь наш разговор он просто отвлекал внимание, копя силу.

Моя злость стала сильнее, и черный океан, отвечая, выплеснул волну…

Проклятье, нет! Как бы Таллис меня ни бесил, убивать его я все равно не собирался!

В последний момент усилием воли я поймал поток черной воды, и тут Таллис ударил во второй раз, теперь — ментально.

«Говори! Имена заговорщиков, их облик! Все детали! Говори!»

Моя воля начала поддаваться.

Одновременно с тем моя злость стала еще сильнее, а черная вода будто обрела сознание и сама решила превратиться в новый барьер. Поток ментальной магии ударился в нее — и отразился, как от зеркала.

Лицо Таллиса изменилось, сквозь яростную решимость проступил страх… Вернее нет, не проступил — это я вдруг смог прочитать его эмоции будто открытую книгу. Таллис действительно боялся, но вовсе не за себя. А внутри его страха, давнего, застарелого, но оттого не менее сильного, жила одна-единственная мысль: «Я не позволю им убить моего последнего ребенка!»

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять: под «последним ребенком» Таллис имел в виду Теагана, и то была вовсе не метафора в смысле «ученик мне как родной».

В следующее мгновение я вспомнил обо всех детях Таллиса, «ушедших в свет» еще до того, как успели повзрослеть. И вспомнил его уверенность, что это было убийство, работа демонов…

— Как… — Таллис пошатнулся и прижал руку к виску. Ясно — ощутил мое присутствие в своих мыслях. — Как ты это сделал?

— Отразил ваш ментальный удар, — отозвался я и тут же добавил: — Получается, Теаган — ваш родной сын?

Таллис сильно вздрогнул, но я уже перевел взгляд за его спину, на Теагана. На лице того не отразилось даже тени удивления — значит, про родство он знал. Ну и хорошо — а то ситуация была не лучшей для подобного откровения.

Внешне они были непохожи — телосложение у Таллиса было более мощное, черты лица в целом жестче и грубее, а нос, в отличие от тонкого прямого носа у Теагана, напоминал клюв хищной птицы. Глаза у Таллиса были синие, а у его сына — серые. Волосы — темные и прямые; у Теагана — русые и волнистые. Пожалуй, совпадала у них только форма губ и подбородка. В целом, внешностью Теаган явно пошел в мать — потому, вероятно, родство и удалось сохранить в секрете.

Хотя я пока не понимал, зачем им потребовалось таиться.

— Ты… — прошипел Таллис, глядя на меня, и в его глазах мелькнуло безумие.

— Вы ведь не попытаетесь убить посланника богини? — спросил я вежливо, вовсе не уверенный, каким будет ответ.

— Хватит! — резко вмешался Теаган, прежде молчавший. — Это заходит слишком далеко! Да, Рейн, ты прав, Таллис — мой отец. Более того…

— Не смей! — рявкнул Таллис и махнул рукой, явно собираясь опять набросить на Теагана тот купол-клетку. Но сейчас я успел раньше — вернее, подчиняясь моему желанию, успела волна из черного океана и опять отразила магию Таллиса на него самого. Верховный, разом онемев, застыл внутри собственной клетки.

— Более того, — продолжил Теаган, будто ничего не заметив, — мы — прямые потомки Пресветлой Хеймы.

Глава 24

Потомки Пресветлой Хеймы?

— Разве у богини были дети? — спросил я растерянно.

Ни в какой из священных книг я не встречал упоминания о подобном. Ни одна из многочисленных фресок в храмах не изображала богиню с отпрысками. И за восемь месяцев моей новой жизни я ни разу ни от кого не слышал даже о теоретической возможности подобного…

— Да, были, — Теаган кивнул. — Церковь уже много веков оберегает ее потомков, скрывая при этом само их существование — в первую очередь чтобы защитить от демонов.

Да, пожалуй, это я мог понять…

— И еще, — продолжил Теаган. — На самом деле Пресветлая Хейма оставила не две главные заповеди, а три. Первые две известны всем, а третья, данная только Церкви, звучит так: «Храните мою кровь».

— И Церковь хранит… — проговорил я. — Вот почему, когда в моем видении ты погиб, твоя пролитая кровь разрушила Обитель — заповедь богини оказалась нарушена ее же служителями.

— Да, — Теаган