История Каролингов - Леопольд-Август Варнкёниг

Правда, как замечает Гайяр, в его латинских письмах не обходится без солецизмов; но когда он хотел постараться, его стиль был столь же правилен в стихах, как и в прозе. У нас есть тому неоспоримые доказательства, в частности, в эпитафии, которую он сочинил для папы Адриана[156].

В портрете, оставленном нам Эйнхардом, Карл Великий представлен как один из наиболее образованных людей своего века: «Одарённый обильным и неисчерпаемым красноречием, – говорит он, – он выражал ясно всё, что хотел сказать. Не довольствуясь знанием своего родного языка, он также прилагался к изучению других наречий и особенно латыни, которую выучил достаточно хорошо, чтобы говорить на ней как на своём собственном языке. Что касается греческого, он понимал его лучше, чем произносил. В целом, он говорил с такой лёгкостью, что даже казался немного болтливым. Страстный к свободным искусствам, он всегда питал великое почтение и осыпал всякого рода почестями тех, кто их преподавал…»

Учёные, которых он выписал из-за границы, действительно были осыпаны почестями и богатствами. Теодульф получил во владение епископство Орлеанское и аббатство Флёри или Сен-Бенуа-сюр-Луар; Лейдрад, помимо епископства Лионского, имел ещё и другие бенефиции; Хильдуин владел одновременно аббатством Сен-Дени, аббатством Сен-Жермен-де-Пре и аббатством Сен-Медард в Суассоне; Алкуин объединял аббатства Ферьер, Сен-Лу в Труа, Сен-Жосс-сюр-Мер и Сен-Мартен в Туре; его упрекали за то, что у него было двадцать тысяч сервов на землях своих бенефициев. Два монастыря в Генте были даны Эйнхарду[157], который уже владел церковью Сен-Серва в Маастрихте. Письмо этого аббата, адресованное священнику Лиутхарду и вице-домину Эремберту, показывает нам, что этот род владения был не только почётным, но и приносил весьма реальные преимущества: «Знайте, – сказано там, – что мы поручили священнику Виллибальду, которого считаем одним из наших верных, получить с наших людей, как монастыря Сен-Бавона, так и Бланденского, чинш, который нам причитается. Мы направляем его к вам, дабы вы помогли ему собрать этот чинш полностью и доброй монетой; и после того как он его получит, дабы вы ещё помогли ему доставить нам вырученное»[158].

Ко всем этим славным именам вскоре присоединились имена учеников, взращённых этими великими наставниками. Знаменитый Гинкмар, архиепископ Реймсский, был учеником Хильдуина; Агобард, архиепископ Лионский, и Рабан, архиепископ Майнцский, основавший знаменитую школу в Фульде, были учениками Алкуина; Эйнхард считается учеником самого Карла Великого[159]. То же можно сказать о двух Амалариях, из которых один стал архиепископом Трира, другой был священником церкви в Меце, аббатом и хорепископом.

Из этого собрания выдающихся людей император образовал своего рода академию, в которой он занял место как рядовой член: каждый из академиков получил литературное имя, соответствующее его специальности. Карл Великий звался Давидом; Эйнхард – Каллиопий; Ангильберт, аббат Сен-Рикье в Понтьё, женатый на одной из дочерей императора, взял имя Гомер; Рикульф, архиепископ Майнцский, основавший аббатство Сен-Альбан, носил имя Паллиат. Алкуин звался Альбином; Адалард, аббат Корби, потомок Карла Мартелла, именовался Августином; Теодульф был Пиндаром. Это славное общество занималось главным образом углублённым изучением грамматики и восстановлением орфографии; оно также предавалось эрудиционным изысканиям и культивировало риторику, поэзию, арифметику и астрономию.

Наряду с этой Академией, быть может, в её же недрах, возникла школа высшего образования, которая была названа дворцовой школой и послужила образцом для всех прочих. Алкуин был главным основателем этой школы[160]; его лекции посещались высочайшими особами двора и самим императором. Вот, согласно г-ну Гизо, список его обычных слушателей:

1) Карл Великий;

2) Карл, сын Карла Великого;

3) Пипин, сын Карла Великого;

4) Людовик, сын Карла Великого;

5) Адалард, обычный советник императора;

6) Ангильберт, обычный советник императора;

7) Флавий Дамет, обычный советник императора;

8) Эйнхард, обычный советник императора;

9) Рикульф, архиепископ Майнцский;

10) Ригбод, архиепископ Трирский;

11) Гизела, сестра Карла Великого;

12) Гизела, дочь Карла Великого;

13) Риктруда, монахиня Шельского монастыря;

14) Гундрада, сестра Адаларда.

Медицина имела своё место в этом высшем образовании; здание, называемое Гиппократовыми чертогами (Hippocratica tecta), было посвящено во дворце изучению этой науки. Капитулярий 805 года настоятельно рекомендует преподавать её в монастырях[161]. У Карла Великого при дворе были искуснейшие врачи его времени; однако он мало пользовался ими для самого себя и не любил их: «Здоровье его было постоянно хорошим, – говорит Эйнхард, – кроме четырёх лет, предшествовавших его смерти. У него были тогда частые приступы лихорадки; он даже начал хромать на одну ногу. В это время страданий он лечил себя скорее по своему усмотрению, чем по советам врачей, которые стали ему почти ненавистны, потому что запрещали ему жаркое, к которому он привык, принуждая есть только варёное мясо»[162]. Известно, что в своей последней болезни он упорно отказывался от врачебной помощи: «Его охватила, – говорит Эйнхард, – сильная лихорадка, которая заставила его лечь в постель. Немедленно прибегнув к средству, которое он обычно применял для борьбы с лихорадкой, он воздержался от всякой пищи, будучи убеждён, что эта диета достаточна, чтобы прогнать или по крайней мере смягчить болезнь; но к лихорадке присоединилась боль в боку, которую греки называют плевритом. Тем не менее он упорствовал в воздержании, поддерживая тело лишь питьём, принимаемым через долгие промежутки»[163].

Если Карл Великий мало доверял медицинскому искусству, то есть другое искусство, которое нашло в нём просвещённого покровителя: это музыка. Эйнхард сообщает, что он ввёл большие улучшения в чтения и псалмопение; что сам он был в этом весьма искусен, хотя никогда не читал публично и пел лишь вполголоса и вместе с остальными присутствующими[164]. Он выписал из Рима двух учителей пения; одного оставил для своей капеллы, а другого поручил основать школу в Меце, откуда вышли ученики и учителя для всех церквей королевства[165]. Некоторые капитулярии свидетельствуют о важности, которую он придавал этому элементу цивилизации. В капитулярии 805 года он формально приказывает, чтобы певчие набирались из Мецкой школы[166]. Карлу Великому также принадлежит введение органа, уже известного при Пипине, но усовершенствованного и распространённого волей его преемника[167].

По правде говоря, все занятия были главным образом направлены к религии; учили грамматике, чтобы лучше понимать Священное Писание, музыку – чтобы лучше петь в церкви. Сам Алкуин, знаменитый Алкуин, упрекал архиепископа Трирского за то, что тот предпочитает «Энеиду» четырём евангелистам; он опасался, что чтение великих поэтов древности заставит потерять со стороны нравов и религии больше, чем можно было бы приобрести со стороны вкуса. Но это отвращение высоких сановников Церкви к поощрению развития литературных занятий лишь добавляет заслуг просвещённому государю, который принял решение защищать их. Впрочем, Карл Великий был вынужден брать науку там, где она находилась. С конца VI века в Галлии больше