Университет на горе смерти - Анна Кейв

– В шале вечеринка для узкого круга. Здесь слишком чопорно и официозно, даже алкоголя нет. Потусуемся тут для приличия, а потом – welcome to the Party.

После его слов улыбка стирается с моего лица. Вечеринка? В том же стиле, что и у Глеба? И это Артур ставит выше Осеннего бала? Я не вижу смысла сбегать из Мраморного зала в шале, чтобы тупо набухаться. Впрочем, может, я чего-то не знаю? Вдруг Дьяконов подготовил что-то еще, замаскировав это под вечеринку?

Артур нежно кладет руку на талию и ведет меня к противоположной стене, у которой расставлены столы, покрытые белоснежными скатертями с приколотыми к ним искусственными осенними листьями и желудями. Парень деловито осматривает канапе, тарталетки, сырный и шоколадный фондю, мини-бургеры на шпажках, спринг-роллы и какие-то пирожные.

– Интересно, кто-нибудь додумался подлить алкашку? – бормочет Артур и выбирает один из кувшинов с чем-то красным. Он наливает в стакан совсем немного, придирчиво принюхивается и делает глоток. – Вишневый морс? Серьезно? Они бы еще «Буратино» и «Колокольчик» выставили, чтобы точно все как в школе было.

– У нас в школе не было фондю и сырной тарелки с плесенью, – стараюсь пошутить я, поглядывая на несколько пар, которые уже начали вальсировать. Натыкаюсь взглядом на Эллу и Яна – парень демонстративно отвернулся от нас с Артуром, хотя стоит в нескольких шагах. Дьяконов слышал, что соседка попросила Геккеля отвести ее к напиткам, он что, специально потащился следом, чтобы поиздеваться над ним?

– Предлагаю поесть и рвануть в шале.

– Я не голодная, – качаю головой я. На самом деле просто опасаюсь, что после еды начнет выпирать живот. Хоть Элла и затянула меня шнуровкой так, что для живота уже просто нет места, но колбасой-вязанкой быть все равно не хочется.

– Как знаешь, – пожимает плечами Артур. – Я просто предупреждаю, что на вечеринке еды не будет. Снеки не в счет.

Я выдавливаю из себя улыбку. Кажется, у нас с ним разное представление о том, каким должен быть этот вечер. Беру симпатичный кусочек сыра и отправляю в рот, обмакнув его в меде. Черт возьми, мы с Артуром единственные, кто стоит и жрет в самом начале бала. Как крысы тут точим, пока остальные заняты разговорами и танцами.

– Может, потанцуем? – предлагаю я.

– Я не умею, – отзывается Дьяконов и широко раскрывает рот, пытаясь запихнуть целиком мини-бургер. Что за манеры…

– Я тоже не особо умею, вальсировала только на Последнем звонке. У вас не было прощального танца?

Парень начинает ускоренно жевать под моим пристальным взглядом. Поглотив несчастный бургер в своих бездонных недрах, он отвечает:

– У нас ставили какой-то флешмоб, но я не участвовал – был не самым примерным учеником.

– Там все просто, даже чисто интуитивно понятно. Давай попробуем? Я могу вести.

Артур соблазнительно ухмыляется, обнажая зубы:

– Я не позволю своей даме вести меня в танце. Говоришь, интуитивно понятно? Пошли!

Он берет меня за руку и тянет на середину Мраморного зала. Я упираюсь, краснея от взглядов, обращенных на нас.

– Пошли-пошли, зададим жару! – весело поторапливает меня Дьяконов. Мне ничего не остается, как подчиниться ему. – Милая Мила, ты доверяешь мне?

От неожиданности я теряю дар речи на мгновение. С чего такой вопрос?

Музыка сменяется, и Артур обхватывает меня одной рукой за талию, а другой – придерживает за руку. Я кладу свободную руку на его плечо, и мы медленно и неповоротливо начинаем двигаться, стараясь попадать в такт. Парень выразительно смотрит мне в глаза, будто заглядывает в самую душу.

– Я еще не решила, стоит ли тебе доверять. Ты слишком противоречивый.

Он выгибает бровь:

– Что мне сделать, чтобы ты мне поверила?

– Для чего тебе это? – не понимаю я. Чего он от меня хочет?

– Хочу сблизиться, – проникновенно выдыхает Артур.

– Потрахаться? – насмешливо уточняю я.

– Я солгу, если скажу «нет». Хочу, чтобы между нами не было недомолвок. Ты чиста и открыта передо мной, я должен соответствовать.

Я ищу скрытый подтекст или что-то, указывающее на его истинные намерения. Но не могу разгадать.

– Расскажи мне то, о чем не знает никто, – тихо, но при этом требовательно, произношу я. Дьяконов задумчиво отводит взгляд и, прижимая меня к себе, начинает вальсировать куда увереннее, чем в начале. Я уже думаю, что он решил проигнорировать мою просьбу, как он говорит:

– Пойдем на свежий воздух? Мой рассказ не для чужих ушей. Не хочу, чтобы нас случайно подслушали.

Он отстраняется от меня, но не выпускает руку из своей крепкой твердой хватки. Я оглядываюсь и понимаю, что в зале стало куда теснее. Студентов все прибавляется и прибавляется. Я даже не могу найти среди них Эллу, а ее сложно не заметить.

– Пойдем, – соглашаюсь я.

Мы пробираемся к выходу из зала через десятки студентов в строгих костюмах, щегольских фраках, изящных смокингах и многообразии платьев.

– Тебе нужно много времени, чтобы переодеться? – спрашивает Артур.

– Мы уже уходим? – разочарованно уточняю я.

– Да, поговорим по дороге.

– Я быстро, – сухо кидаю я и торопливо семеню к комнатке, где мы с Эллой переодевались.

Элла. Знала бы я, что мы не вернемся на бал, предупредила бы подругу. Она наверняка даже не подозревает о готовящейся Артуром вечеринке. Надеюсь, они с Яном хорошо проведут вместе вечер. Я не могу упустить возможности поговорить с Дьяконовым начистоту, поэтому придется принести в жертву Осенний бал.

Когда я остаюсь одна и смотрю на свои поношенные джинсы и простенький свитер, мне становится безумно жалко и обидно так скоро расставаться с бальным платьем. Когда еще я смогу надеть что-то подобное? Разве что на свадьбу. И когда это будет?

Плюнув, я изворачиваюсь, чтобы натянуть под низ термоколготки. Свитер надеваю прямо поверх платья. До шале недалеко, если идти быстро, то не замерзну. Артур не разлучит меня с платьем так скоро.

Когда я выхожу к нему, придерживая юбку, он виновато хмурится:

– Черт, Мила, я лишил тебя бала.

– Все равно я кроме вальса ничего не знаю, – натягиваю улыбку я и беру его под руку.

– Пойдем быстрее, чтобы ты не замерзла, – говорит Дьяконов, ускоряя шаг. На пустынные улицы опустилась темнота, а в свете фонарей танцуют вихри мелких колючих снежинок. Так тихо и безмятежно, что