Избранное - Чезар Петреску

И он вразвалку вошел в комнату, раскачиваясь всем своим коренастым сильным телом и раздвинув в широкой улыбке тяжелые челюсти, прикрытые огромными усами. Казалось, сюда явился последний доисторический человек в Европе. Последний, кто до наших дней прятался в пещерах. Однако его костюм был безупречного покроя; рубашка блистала белизной.

Вошедший обвел глазами гостиную и, найдя, кого искал, воскликнул с преувеличенной радостью:

— Добрый вечер, дружище Джикэ! Судя по удивлению, которое я читаю у тебя в глазах, ты меня не очень-то ждал…

— Почему?.. Я именно думал… Что за идея!.. Как раз сейчас… — пробормотал, заикаясь, Джикэ Елефтереску.

Иордан Хаджи-Иордан шумно расхохотался и потряс руку министра с такой силой, словно хотел выдернуть ее из плеча.

— Я и не сомневался, ваше превосходительство! Превосходительство — и дружище Джикэ! Я и не сомневался, что ты меня поджидаешь, хотя человек, более склонный к подозрительности, чем я, бог весть как расценил бы внезапную немилость добрейшей госпожи Эльвиры, которая вот уже несколько месяцев забывает приглашать меня на ваши изысканные танцевальные вечера, где одни танцуют в гостиной на паркете, а другие — на проволоке в тайном кабинете!.. Но я человек простой и не раб этих пустых условностей. Четверть часа назад я проходил мимо ваших окон. Вижу — свет. Я и решил: забегу домой, надену на всякий случай одежду поприличней, зайду, поздороваюсь и сразу же уйду! Это, конечно, в том случае, если друг Джикэ не угостит меня рюмочкой коньяка! Как в старое доброе время, когда ты подписывал письма (ты помнишь, о каких письмах я говорю? Я сохранил их все до единого) — когда ты подписывался: «твой брат Джикэ»…

Все слушали с изумлением, жадным любопытством и с каким-то злорадством.

Все знали, что досье дела нефтяной компании «Иордан Хаджи-Иордан» находится в руках прокурора Липана и что через несколько дней, вслед за скандальным делом «Осиас — Младовяну — Континентальный банк» разразится и этот долгожданный скандал. Крупная акула Иордан Хаджи-Иордан уже был вызван в прокуратуру по серьезным обвинениям. А теперь он с циничной наглостью явился в дом министра юстиции, о чем на следующий день, несомненно, будет шептаться и судачить вся столица.

Константин Липан только часто моргал, не понимая, в какой клубок змей он попал. Он искал взгляда Джикэ Елефтереску, но министр отвел глаза.

Этот взгляд перехватил Хаджи-Иордан. Нефтяной магнат подошел к Липану, протягивая обе руки — грубые и сильные:

— Какая приятная неожиданность, господин генеральный прокурор! Только друг Джикэ умеет устраивать приятелям такие сюрпризы! Я давно уже хотел познакомиться с вами поближе и поговорить пообстоятельнее, без спешки… Эх! Нам есть о чем потолковать, и уверяю вас, я мог бы порассказать вам такого, что у вас волосы дыбом встанут. Ведь у каждого свои досье и свои архивы. Но оставим это!.. Мне о вас много рассказывал мой парнишка Никки. Он ведь одноклассник и добрый приятель одного из ваших сыновей, и я никогда не возражал, если они выпрашивали у меня автомобиль для невинной прогулки по окрестностям. Могу сказать, что я радовался такой дружбе между ребятами. Я свято чту дружбу, это хорошо знает мой друг Джикэ!

Слепо шаря рукой, Константин Липан нащупывал на столике розового дерева свои очки. Без них он не мог разглядеть в тумане лицо говорящего. Он лишь смутно различал улыбку, мощные скулы и крупные зубы, которым впору дробить кости, словно клыкам хищного зверя.

Мирел Альказ хотел было потихоньку улизнуть. Однако Хаджи-Иордан заметил это.

— Ты хочешь уйти, друг Мирел? — загремел он. — Значит, нюха газетчика у тебя нет ни на грош! Как, ты ретируешься в тот самый момент, когда танцевальный вечер у Джикэ обещает стать занимательным? Кстати! У меня есть для «Воли» кое-что еще более интересное. Несколько сенсационных писем, которые вдвое поднимут тираж твоей газеты за какие-нибудь сутки… Если ты наберешься терпения, мы сейчас перейдем в заповедную келью. — Он показал на кабинет Джикэ. — Ты ведь знаешь! В секретку! Мне-то хорошо известна эта исповедальня! Не раз там бывал! Правильно, друг Джикэ?

Джикэ Елефтереску силился смеяться как можно веселее, словно испытывал приятнейшее удивление.

— Замечательный тип! Цельный человек! — обратился он к генералу Игнациу Заломиту, который оказался его ближайшим соседом. — Как вы находите, генерал?

Генерал Заломит, который был глух как пень, понял его слова на свой лад:

— Слишком много для артиллерии и слишком мало для пехоты! Пехота — это душа армии… Я, милостивый государь, говорил это еще Митицэ Стурдзе в девяносто девятом — девятисотом году!

Константин Липан нашарил свои очки и с отчаянием посмотрел на дверь, ведущую в другие комнаты, где остались Елена и Анни.

— Вы тоже собрались уходить? — усмехнулся Иордан Хаджи-Иордан, положив руку на колено прокурору, словно забирал его себе в собственность. — Ну и чудеса, господа! Все норовят уйти… Просто эпидемия какая-то…

«Во всем этом виновата Елена, ее пристрастие к светским связям, охота за женихами для Анни!» — подумал Константин Липан и, найдя себе таким образом внутреннее оправдание, со вздохом остался сидеть на месте, в плену у сильной волосатой руки.

Тем временем Елена Липан тоже оказалась пленницей в холле, отведенном для представителей среднего пола. После нескольких незначащих вопросов, на которые не требовалось ответов, Эльвира Елефтереску исчезла, обещав вскоре вернуться. Однако она сейчас же забыла о Елене: ее неодолимо влекло в «дансинг», где она надзирала, направляла и поощряла, где с жадным наслаждением вдыхала возбуждающий запах духов и испарины, дым восточных сигарет с опиумом и английских с медом, холодящий аромат оранжада и острощекочущие флюиды коктейлей.

Тем не менее, покидая Елену Липан, госпожа министерша передоверила ее сухопарому и зябкому старичку лет восьмидесяти; горло его было закутано клетчатым шерстяным шарфом, а глаза слезились, как у шимпанзе, угасающего от чахотки в суровом северном климате. Елена Липан не расслышала его имени в