Ловелас. Том 5 - Илья Взоров

Провёл по редакции, по художественному отделу, а потом, не предупредив, открыл дверь в фотостудию. Там Берни как раз снимал — две обнажённые грудастые модели под софитами, вспышки, ассистент с отражателем, обнимашки пышных дам. Дрейк на долю секунды сбился с шага и тут же сделал вид, что разглядывает потолок. Мардж и бровью не повела — только уголок рта чуть дрогнул, и она бросила на меня взгляд, означавший примерно «меня этим не смутишь, мистер Миллер, я и не такое видела». Я прикрыл дверь и повёл их дальше, вполне довольный произведённым эффектом.

Поднялись на четвёртый этаж — тот самый, что освободился после переезда в поместье. Его уже разгородили на офисы, всё пахло свежей краской и новой мебелью.

— Вот здесь, — показал я, — сидят сотрудники нового музыкального лейбла. А тут, по соседству, будут ваши непосредственные соседи.

Я завёл их в просторный кабинет, где за столом, заваленным бумагами, поднялся мне навстречу солидный мужчина лет пятидесяти — седеющий, с цепким взглядом и повадкой человека, которого в этом городе знают все. Это был Сэм Кацман, мой новый заместитель директора продюсерской компании, ветеран Голливуда, собаку съевший на производстве картин, — я переманил его за хорошие деньги именно за опыт и связи.

— Знакомьтесь, господа. Ваши соседи по этажу. Временные.

Дрейк вежливо пожал руки. А Мардж, оглядев заваленный контрактами стол, вдруг спросила прямо:

— Мистер Миллер, вы что же, и правда собираетесь снимать кино? Не для прикрытия?

— Совершенно всерьёз. Четыре сценария уже запущены в производство. Вон, у Сэма на столе лежат подписанные контракты со студиями большой пятёрки.

— И не только, — оживился Кацман, похлопав по стопке бумаг. — Я только что говорил с агентом Монро. Утрясали её график на весь год. Окна найдены, снимать будем каскадно — все сцены с её участием из всех четырёх фильмов мы расписали разом, по локациям и датам, чтобы она не металась между площадками. Логистика адова, но мы справились!

Брокеры переглянулись. Я видел, как у них в головах щёлкают счёты: контора, которая казалась им сомнительным журнальчиком с голыми девицами, на глазах оборачивалась серьёзным предприятием с настоящими голливудскими контрактами. Корпорация с большой буквы.

Закончив знакомить с соседями, я провёл их в их собственный кабинет — один на двоих.

— А вот здесь всё для вас оборудовано. Прямой телефон, телетайп для биржевых сводок, сейф, шкафы под документы. Обед у нас привозной, из ресторана за углом — просто скажите секретарше, миссис Новак, она всё закажет по вашему вкусу.

Дрейк деловито осматривал телетайп, профессионально заправил ленту. А Мардж подошла к окну, выходившему на плоскую крышу здания, и, чуть прищурившись, кивнула на неё.

— А это, надо полагать, та самая знаменитая крыша? Где «Ловелас» закатывал свои легендарные вечеринки?

— Почему «закатывал»? — Я пожал плечами. — Ещё будет закатывать. Только теперь не здесь, а в моём поместье. «Ловелас» на голливудских холмах. С бассейном, конюшней и видом на весь Лос-Анджелес.

Она повернулась ко мне, и в её насмешливых глазах мелькнуло что-то новое, оценивающее. Я, в свою очередь, окинул её еще раз взглядом — отметил и линию шеи, и чувственные губы.

— А как, — спросила она негромко, чуть понизив голос, — попадают в список приглашённых на такие вечеринки?

— Приглашение, — усмехнулся я, выдержав её взгляд, — я могу занести лично.

Она улыбнулась — медленно, понимающе — и ничего не ответила. А я подумал, что месяц по соседству с миссис Стайн обещает быть куда интереснее, чем я рассчитывал, подписывая с банком контракт на скупку бумаг.

Глава 27

После того, как брокеры устроились, разложили свои вещи, я устроил секретное совещание с ними и с Китти.

Она пришла через пару минут — собранная, в строгом деловом платье, с блокнотом под мышкой, главный бухгалтер до кончиков ногтей.

— Господа, знакомьтесь. Мисс Кларк, наш финансовый директор и мой самый доверенный человек в издательства. Правая рука. Все сделки по скупке бумаг вы будете финализировать через неё. Она — ваш единственный контакт в этом вопросе. Что бы вы ни покупали, по чьему бы то ни было поручению, конечная отчётность и расчёты идут только через мисс Кларк. Она же ведет общий реестр.

Дрейк и Мардж учтиво кивнули. Китти коротко, по-деловому, обменялась с ними парой фраз о порядке отчётности — сразу стало ясно, кто здесь говорит на их языке свободнее всех.

Потом я отвёл её в сторону, к своему кабинету, и тихо передал ей тонкую кодовую книжку «Сэндс оушен фьючерс».

— Вот. Это коды для переводов на и с офшора. Первый миллион уже поступил на счета банка Багам. Звонишь в казначейство, называешь код, сумму, реквизиты — и деньги уходят. Никаких следов, никаких подписей. Храни как зеницу ока, не носи с собой, держи в сейфе. Это, Китти, сердце всей нашей операции. Я доверяю это тебе и только тебе.

Она взяла книжку, без лишних слов, пролистала ее. Это и было то, за что я её ценил больше всех: ей можно было отдать самое опасное, и она не задавала лишних вопросов.

— Сделаю, Кит. Не подведу. Брокеров буду проверять каждый день, сверка реестра ценных бумаг, звонки в депозитарий Морган Стенли. Ты все еще уверен, что этими векселями и облигациями можно повалить Херста?

— Более чем. В марте мы его завалим, терпеть все это больше невозможно? Видела, что в во вчерашней колонке пишет херстовский главный редактор Los Angeles Examine? Нас надо закрыть за подрывную деятельность по закону Смита.

Я показал лежащую на столе вечернюю газету.

— Если мы его не уничтожим, он уничтожит нас.

— Понимаю — Китти тяжело вздохнула, уже взялась за ручку двери, чтобы выйти, но вдруг задержалась. Обернулась. Плотно прикрыла за собой створку, отрезав нас от коридора, от брокеров, от всего шумного делового мира. И, шагнув ко мне ближе, совсем тихо, одними губами, прошептала:

— Кит. Я была у гинеколога. Вчера. Он подтвердил. — Она перевела дыхание, и в глазах у неё стояли разом и страх, и счастье. — Я беременна.

Мир на секунду остановился.

Только что я отдавал ей коды для тайных миллионов, схемы, офшоры, прикрытия — всю эту холодную, расчётливую механику моей двойной жизни. А она, дослушав всё до конца, выбрала именно этот момент, чтобы сказать мне то единственное, что было по-настоящему