Век ДАДА - Мартин Миттельмайер

Тем временем выставочные проекты превратились в театр военных действий. Еще один социолект, которым мастерски владели дадаисты, были дрязги и препирательства по вопросам интеллектуальной собственности и посмертной славы соответственно. Пикабиа не нравится то, во что превращает дадаизм группа Бретона. Он использует письмо от Кристиана Шада, который ставит под сомнение роль Тцара в основании дадаизма и обвиняет его в воссоздании значительной частью его дада-манифеста, столь высоко ценимого в Париже, набросков Вальтера Сернера, чтобы объявить о закате дадаизма и заполнить целые спецвыпуски своего журнала 391 резкими оскорблениями и тирадами. Тцара самостоятельно организует международную групповую выставку «Салон Дада», а выставка Ман Рэя, организованная им совместно с Бретоном, должна продемонстрировать, что дадаизм дееспособен и без Пикабиа. В 1921 году наступает некоторая передышка, Тцара встречается с Арпом и Эрнстом в Тироле. Там под открытым небом рождается еще один манифест. Пикабиа, называющему себя «веселым парнем», приписывают изобретение почти всего: «Funny guy изобрел дадаизм в 1899, кубизм в 1870, футуризм в 1867 и импрессионизм в 1856 году»[402]. Но даже Тироль не может его спасти – к тому времени, как прибывает Бретон, Тцара уже уехал. Ему приходится наблюдать, как Бретон созывает «Международный конгресс по установке директив и защите современного духа». Поскольку Бретон справедливо опасается, что Тцара может саботировать эту возобновившуюся после суда над Барресом недадаистскую операцию по отбору, он совершает ошибку, публично предостерегая от интриг «жаждущего славы шарлатана», человека, «известного как пропагандист „движения“ из Цюриха, имя которого не заслуживает упоминания и который больше не соответствует никакой современной реальности»[403].

Дада бунтует, гневается и умирает в Веймаре

Дада умирает, едва родившись. Дада умирает, когда Тцара пытается превратить прихоть в художественное направление. Дада умирает героической смертью, когда в июне 1916 года Балль покидает Цюрих. Дада восстает из могилы, когда Хюльзенбек, Тцара и Арп пытаются создать его в других городах. В спорах между Пикабиа, Бретоном, Тцара и их учениками Дада умирает тысячу раз. Но Дада не может просто так испариться – его нужно еще и со всеми полагающимися почестями символически похоронить. Но как? И где?

В апреле 1916 года в Веймар направляется Гарри, граф Кесслер. Его сопровождает Иоганнес Бехер – расхаживая взад-вперед по вагону, он сочиняет стихотворение «Ода к радости»[404]. Кесслера в Веймаре ждет много дел: он встречается с ван де Вельде и сестрой Ницше. Вместе с Бехером он посещает также дом Гёте: «Комната, в которой умер Гёте, произвела на него ошеломляющее впечатление. На меня тоже; за эту маленькую комнату и библиотеку в Сан-Суси идет Первая мировая война; чтобы посеянное там уцелело. Сколько крови, чтобы не сгинул этот немецкий жест»[405]. Не позднее чем в 1919 году, когда было сформировано Национальное собрание, Веймар как оплот немецкого духа перестал существовать для дадаистов. В своем «Памфлете против веймарского отношения к жизни» Хаусман писал: «Я не только против духа Потсдама – я прежде всего против Веймара. Еще более прискорбные последствия, чем последствия правления старого Фрица[406], были вызваны Гёте и Шиллером – правление Эберта и Шейдемана стало неизбежным следствием глупой и алчной беспринципности поэтического классицизма»[407].

Обложка журнала Mecano № 3

Оформление Тео ван Дусбурга

Гаага – Париж, 1922

Более подходящего места, чем Веймар, для объявления смерти Дада не сыскать. Баухаус, в который преобразовалась с 1919 года Школа прикладных искусств ван де Вельде и в котором в сентябре 1922 года пройдет Международный конгресс дадаистов и конструктивистов, также связан с этим «немецким жестом». Движущей силой этого конгресса и инициатором приглашения обеих групп станет голландский художник Тео ван Дусбург, сооснователь группы художников-конструктивистов «Де Стейл», который, кстати, под псевдонимом И. К. Бонсет выражает себя в близких дадаизму формах и издает собственный дадаистский журнал Mécano (см. с. 262). Дусбургу жутко нравится идея предложить Тцара прочитать в рамках конгресса в Веймаре лекцию о Дада. «Против мощей Гёте и живописной атмосферы с сиренами и фавнами, у которых слишком тяжелая поступь»[408], – пишет он Тцара.

Арп тоже приглашен; он знаком с городом и его образовательными институциями, так как жил там до войны. Прибывает Ханс Рихтер и рассказывает о другом госте, высоком корпулентном мужчине, немного похожем на почтальона, у которого к плечам привязаны шпагатом две большие папки: «Не произнеся ни слова, он вытащил из крайней папки 〈…〉 кусок картона, на котором была нарисована буква W. Он прижал его к груди и начал декламировать, кричать, шипеть и реветь громогласным голосом стихотворение, состоящее исключительно из вокальных вариаций этой единственной буквы. То была симфония музыкальных тонов, от которой следующие пять-шесть минут перехватывало дыхание, и мы просто ушам своим не верили. Решив, что стихотворение закончено, он деловито положил картон обратно в папку и, сдержанно и вежливо поклонившись, подошел к каждому из нас, кроме тех, кто уже был с ним знаком, и представился, выдав сильный ганноверский акцент: Курт Швиттерс»[409].

Вечером в рамках конгресса в отеле Fürstenhof проходит лекция Тцара. Тцара в очередной раз демонстрирует, насколько гибок дадаизм, как легко он подстраивается под любую ситуацию, хотя, по сути, о дадаизме всегда можно говорить одно и то же. И поэтому в своей лекции в Веймаре Тцара представляет Дада как подрыв любой всеобъемлющей метафизической системы, опирающейся на «Искусство», «Доброту» или «Свободу». Он представляет Дада как абсолютную индифферентность, как точку, где встречаются «да» и «нет», устраняя различия, но не торжественно и помпезно, а совершенно естественно, банально. Однако поскольку дадаизм способен прикрепиться к чему угодно, Тцара намекает на треволнения, с которыми товарищи-дадаисты сейчас бойкотируют друг от друга или покидают дада-движение. Истинные дадаисты, говорит он, – это те, кто всегда отрекался от дадаизма. Обычное перформативное противоречие – я «как дадаист» против только что представленного дада-манифеста – оборачивается резким выпадом против друзей. По словам Тцара, те, кто прощается с дадаизмом слишком напыщенно, просто используют этот утрированный жест для саморекламы. Тцара же, напротив, проворачивает кунштюк, делая свой собственный жест отказа от Дада как можно менее примечательным. Самый ясный посыл содержится в форме его речевого акта. Это действительно лекция, дискурсивно сдержанная и даже слегка структурированная, лишь с некоторым количеством стилистических искажений, с невыраженной работой над языком или языковой игрой. Таким образом, с Дада в том понимании, которое Тцара придал этому слову, действительно покончено. Но Тцара знает, что произойдет с дадаизмом. Как только «дада»