В разводе. Плохая бывшая жена - Анна Томченко

Дата суда была назначена и в одно пасмурное утро, когда за окном висела непонятная то ли хмарь, то ли туман, я вытащила костюм из шелка цвета поздней вишни, рубашку без воротника, мюли темно-бежевого цвета и сумку небольшую. Я бы даже сказала клатч. Нарядившись на похороны своего брака, я села в машину.

Губы тряслись и дрожали. Не было такого ощущения, когда мы разводились.

Когда мы разводились было чувство игры, нереальности происходящего.

Даже я тогда делая ход за ходом, не оценивала весь масштаб того, что происходило. Для меня было важным выиграть на короткой дистанции. А вот сейчас бой будет на длинной и мне почему-то казалось, что он будет последним из-за того, что Виктор притих. И тишина на телефоне заставляла вздрагивать, чувствовать себя неправильно, как будто бы я переживала за него.

Виктор был единственным моим мужчиной, с которым я могла бы прожить до старости. С которым я могла бы не только детей растить, но и внуков. Положа руку на сердце, я не представляла, кто кроме Виктора мог бы найти ключи к моему сердцу в тот момент. Да, я опасалась, я старалась быть осторожной. Но это так глупо на самом деле, потому что в глубине души я испытывала к нему большую привязанность, симпатию и невозможную благодарность за то, что он в самом начале нашего брака ничего не испортил, а только укреплял раз за разом стены нашей жизни.

Да кто ж мог подумать, что ему чего-то там не хватает. Я не была той самой, в белом пальто, которая рассказывала бы всем о том, что у нас все идеально с ним было в сексуальной жизни. Нет, у меня были свои какие-то не заскоки, я бы даже сказала нетерпимость. Мне не нравилось любое проявление силы. Я предпочитала, чтобы мужчина был сильным в жизни, но не в постели. Мне очень важно, чтобы мужчина был сильным, на которого я могла положиться, которому я могла доверять стопроцентно. Но в личной жизни мне эта сила не нужна была. Мне нужно было спокойствие. Мне нужна была уединённость. Мне нужна была какая-то нотка тепла, непонятной нежности.

Да, объективно говоря, я могла бы сказать, что наша личная жизнь с Виктором была достаточно однообразной и скучной.

Но его же все устраивало!

Он же ни разу не дал понять мне, что ему что-то не хватает. Да ‚ иногда бывало, что он на сильном возбуждении терял контроль. Мог жёстко впиться пальцами мне в бедро или перехватить меня за талию так сильно ‚ что я взвизгивала. Ну я же взрослый человек, я понимала, что в этом деле иногда не бывает иначе. Если бы у меня было хотя бы представление о том, что ему не хватает очень сильно чего-то, мне кажется я бы боролась. Объективно говоря, я бы пыталась поработать над собственными страхами.

Но он молчал.

Его все устраивало.

А оказалось, что он варился в котле собственного недовольства, разочарования мной.

Это было больно осознавать ‚ что человек, которого ты любишь до невозможности, разочарован.

Когда я подъехала к суду, Одинцов встретил меня, галантно протянув руку, помогая вылезти из машины.

— Цвет зрелого вина безумно к лицу вам, Александра.

— Уже вам?

— Но мы все-таки в суде, а не на кухне и не в спальне.

Я усмехнулась, покачала головой.

— Герман, Герман.

— Вы готовы? — Произнёс Одинцов и я поспешно кивнула. — У нас небольшие изменения- ваш муж настаивает на том, что вам нужно намного больше, чем может дать законодательство. Но мы это обсудим.

Обсуждал это Герман с юристом Виктора. Это было неприятно находиться в одном помещении с бывшим мужем, который не вёл себя и не чувствовал победителем.

Он чувствовал себя побеждённым.

В глазах не было блеска, не было хищного сияние. Я сидела, смотрела на Виктора и мысленно задавала один вопрос — зачем он это сделал? Зачем он все разрушил?

— Я не знаю. — Словно бы прочитав мои мысли, выдохнул Виктор, едва шевеля тубами. — Я не знаю.

Шепот, который вдруг стал невозможно громким, отлетел от стен и осел сахарной пудрой. Я вздохнула, покачала головой.

— Герман Васильевич, продолжайте. — Тихо произнесла я, глядя на Одинцова, тот с сомнением смотрел на меня. Но все же, кода мы встретились взглядами, он кивнул.

64.

Виктор.

Сидеть в зале суда напротив Саши и как будто бы видеть в её глазах невысказанные вопросы было ещё тем адищем.

Казалось, душу надвое раскраивало. И от этого в груди все жгло.

— Я не знаю, я не знаю, — шептал я, словно бы отвечая на неозвученный вопрос, зачем я все это сделал.

Одинцов с Прониным практиковались в остроумии, пытаясь каждый перетянуть на себя одеяло, а судья, все это выслушивая, поджимала губы.

Я просто смотрел на Сашу.

Светлые волосы. Сегодня уложенные на левый пробор. Тонкие нервные пальцы с аккуратными короткими ноготками молочно-розового цвета. И лунки глубокие.

Красивая.

Она была привлекательной в любом возрасте, в любом своём состоянии.

Перед глазами летели кадры из жизни, как я с ней познакомился, молодая, сияющая, опасливо глядящая, как трепетная лань, или вот потом, когда Диму родила. Сочная, пышущая жизнью, красивая, привлекательная. Сидела, укачивая малютку сына на кресле качалке, аккуратно кормила грудью.

В ней жизнь била ключом, и я сходил с ума от этого.

Понятно, что я не хотел останавливаться на втором ребёнке, надо было ещё и третьего родить.

Она даже в беременности была красивая.

Какая-то вся ладная, аккуратная, подтянутая. Моя мать смеялась, говорила, что это потому, что пацанов носила, с девчонкой по-другому, там и живот становится широким, и она красоту всю вытягивает, а Саша пацанов носила, поэтому всегда была красивой, с ума сводила своей красотой.

Это же было не единственное моё мнение, так же думали очень многие, что с ума сводила красотой, но красота это всего лишь внешне.

А на самом деле что-то важное было внутри, как нечто несгибаемое, стальное.

И как-то так оказалось, что она была права, я рядом с ней не герой, я с ней посредственный персонах.

А все держалось на ней. Моя вера в себя, то, что я много чего могу достигнуть, моя вера в нашу жизнь, в наших детей.

Все, теперь убрали