Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

Это был документ из полевого управления, составленный с немецкой педантичностью, но от сухих цифр веяло таким ужасом, что рейхсфюрер СС почувствовал, как по спине пробежал холодок.

«…в ходе подготовки к операции „Возмездие“ в секторе Житомира зафиксированы случаи открытого неповиновения. В 4-м и 7-м полках 8-й охранной дивизии личный состав отказался выдвигаться в указанные квадраты для проведения зачистки. Солдаты аргументируют это „нецелесообразностью риска для жизни“ и ссылаются на участившиеся случаи бесследного исчезновения передовых отрядов. Сержантский состав, обычно дисциплинированный, в диалогах с офицерами прямо заявляет, что „не намерен становиться мишенью для Гридня из-за идеологических установок руководства“. Попытки принуждения вызвали ропот, граничащий с мятежом…»

Гиммлер медленно опустил листок. Мир, который он так старательно выстраивал — мир абсолютного порядка, где вермахт был лишь инструментом в руках СС — рушился.

Он не боялся «бандитов». Он боялся вируса.

Тот факт, что солдаты начали задавать вопросы — почему их посылают на убой, почему «Гридень» превратился в некое мифическое наказание, которого они боятся больше, чем трибунала — означал, что его власть над умами начала испаряться.

— Они боятся не пуль, — прошептал он в пустоту кабинета. — Они боятся того, что мы уже не контролируем правила этой игры. Для них в итоге лучше получить пулю от своих, чем сесть на кол или что бы с них живьём содрали кожу, которую потом отправят в посылке к ним домой.

Рейхсфюрер СС встал и подошел к окну. Внизу, в сумерках берлинской улицы, люди спешили по своим делам, не подозревая, что где-то на востоке их «великая армия» начинает превращаться в сборище испуганных людей, которые предпочли бы взбунтоваться против своих же генералов, чем выйти на тропу войны против лесных «призраков», которые начинают уже внушать прямо таки мистический ужас в доблестный Вермахт.

Он понимал: если этот отчет попадет к фюреру, он потребует голов всех командиров полков. Но если он не примет меры прямо сейчас, «Гридень» не просто уничтожит гарнизоны — он уничтожит дисциплину всей немецкой армии на этом участке. Гиммлер нажал на кнопку вызова секретаря. Его голос был тверд, как сталь, хотя внутри клокотала ярость:

— Подготовьте приказ о немедленной передислокации 8-й дивизии на передовую. И отправьте туда группу полевых жандармов с особыми полномочиями. Если они не хотят воевать с призраками, пусть воюют с танками Красной Армии. А всех зачинщиков… — он помедлил, — … всех зачинщиков расстрелять перед строем. Тишина в войсках должна быть восстановлена любой ценой.

Он снова посмотрел на отчет. «Не хотят воевать». Это был первый признак того, что армия начала осознавать: за убийство мирных жителей в этих лесах приходится платить кровью тех, кто нажимает на курок. И эту мысль Гиммлер собирался выжечь огнем, даже если для этого придется очистить от личного состава целые полки.

Гридень победил не в бою. Он победил в душах солдат, и это была самая страшная победа из всех возможных.

Берлин. Штаб-квартира РСХА.

В своём кабинете группенфюрер СС Мюллер, чье лицо за последние дни стало напоминать маску из пергамента, с силой бросил телефонную трубку на рычаг. Донесения из Житомирщины шли одно за другим, и каждое следующее было страшнее предыдущего. Элитные «Ягдкоманды», посланные им разобраться с «Гриднем» исчезали, будто их проглатывала сама земля. Они либо бесследно исчезали в русских лесах, либо также таинственно исчезали из мест своей дислокации. Паранойя, разъедавшая его изнутри, достигла критической точки. Он был убежден: причина провалов не в мистических «призраках», а в предательстве местных гарнизонов и тайном содействии населения.

Он набрал номер полевого штаба в Бердичеве. Голос его звучал глухо, но в нем слышалась сталь, которая не терпит возражений: — Приказ ясен? Вы не справляетесь. В качестве назидания — показательная акция. Собрать жителей из списка подозреваемых. Тридцать человек. Расстрел. Это должно быть публично, чтобы каждый в радиусе пятидесяти километров понял, что бывает за поддержку бандитов. Выполнять немедленно.

Директива ушла по закрытым каналам связи СС напрямую командирам карательных гарнизонов в селах. Каратели, получив «зеленый свет» на жестокость, не стали мешкать. В селе, где базировался карательный отряд, они согнали жителей на площадь и привели приговор в исполнение. Офицер СС, руководивший расстрелом, отправил в Берлин отчет о выполнении директивы лично Мюллеру.

Когда до меня дошли известия о случившемся, в лесу стало подозрительно тихо. Мои бойцы молчали, глядя на меня. В их глазах читался немой вопрос, на который был только один ответ.

— Работаем, — сказал я.

Мы не стали ждать. Мы знали, в каком именно селе окопались эти твари. На рассвете мы накрыли их гарнизон. Это была не просто санитарная чистка, досталось и армейцам бывшим в селе, но тех мы просто прибили, без всяких зверств. Никто из карателей не ушел, кроме их командира, оберштурмфюрера, которого мы выдернули из-под обломков блиндажа. Допрос был коротким. Он выложил всё: приказ, полученный напрямую из Берлина по каналам связи СС, и имя Мюллера. После получения сведений мы привели приговор в исполнение прямо там же, на месте преступления. Когда в село прибыла усиленная бронетехникой рота, то им предстала чудовищная картина. Если армейцев просто убили, то с карателями обошлись куда как страшней. Со всех была снята кожа, а их командир, кастрированный, сидел на колу и был ещё жив. Посыл немцам был более чем ясен и жителей в селе разумеется уже не было. А спустя пару недель в Рейхе семьи карателей получили очередные посылки с приветом от Гридня.

Я сел за стол и набросал письмо — аккуратным, твердым почерком.

«Генрих Мюллер. Твой приказ исполнен твоими палачами, но их больше нет. Ты думал, что из Берлина ты можешь безнаказанно играть жизнями людей? Ты ошибся. Твой заочный приговор уже подписан. Ты больше не охотник, ты — цель. Жди, рано или поздно, но я приду за тобой, и тогда ты сильно пожалеешь, что родился на свет».

Письмо было передано через моих людей прямо в почтовый вагон и ушло Мюллеру в Берлин, как личное предупреждение из самого ада. А следом ушло донесение в Центр:

«Объект „Мюллер“ — инициатор массовых убийств. Исполнители ликвидированы. Объект засел в Берлине. Предлагаю провести операцию по его похищению с территории Рейха и доставке в Москву».

Москва. Лубянка.

Кабинет Павла Судоплатова был пропитан запахом крепкого табака. Он