Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

— Смело, — тихо сказал он, откладывая листок. — Слишком смело, но… оправданно.

Через полчаса он докладывал Лаврентию Берии. Нарком слушал, не перебивая, лишь слегка барабанил пальцами по столу.

— Похищение Мюллера из Берлина, — наконец произнес Берия, подняв тяжелый взгляд. — Думаешь это возможно?

— Вполне, — ответил Судоплатов. — Мюллер после письма Гридня будет на взводе, он перестал доверять даже своим, он начнет делать ошибки. Мы можем перехватить его по дороге. Операция будет проведена максимально чисто, под «чужим флагом».

Берия прошелся по кабинету, остановившись у карты. — Если этот ублюдок окажется здесь, мы перевернем всю структуру их спецслужб. Действуйте. Но помните: Мюллер должен исчезнуть так, чтобы в Берлине неделю думали, что он просто провалился сквозь землю.

Судоплатов коротко кивнул. Машина начала работать. В Берлине зашевелились «спящие», а я, глядя на догорающий костер в лесу, знал — время «игр» прошло. Началась настоящая охота.

Письмо из «ада» легло на стол Мюллера аккурат к утреннему кофе. Он прочитал его, дважды перечитал, а затем, едва заметно усмехнувшись, бросил листок в корзину для бумаг.

— Ожидаемо, — произнес он в пустоту кабинета.

Для него это было лишь еще одним подтверждением того, что «Гридень» — это не миф, а вполне конкретный полевой командир, у которого сейчас, судя по всему, начались агония и нервный срыв. Письмо было для Мюллера доказательством того, что он загнал зверя в угол. «Он пугает меня, потому что сам смертельно напуган», — подумал Мюллер. Правда его людей этот Гридень уничтожил, надо кстати отдать приказ на почту перехватить посылки, которые придут к уничтоженным им его людям. Раз их нашли без кожи, значит точно отправят к ним домой в посылках. Тут хотя бы известно, к кому эти посылки придут.

Берлин казался ему неприступной крепостью. Между ним и этим фанатиком — тысячи километров оккупированных территорий, фронты, эшелоны охраны и службы безопасности, о которых Мюллер знал всё. В его системе координат «Гридень» был заперт в своем лесу, как в клетке. Мюллер чувствовал себя в безопасности, окруженный толстыми стенами РСХА и бетонными бункерами.

Он даже не удосужился усилить личную охрану. Зачем? Чтобы показать, что он боится призрака из украинских лесов? Что его можно напугать простым письмом с угрозами. Нет, это было бы признанием слабости. Он лишь отдал распоряжение своим людям в Житомире: «Ускорить поиски. Взять живым».

Мюллер не знал одного: в Москве, в кабинете Судоплатова, уже не было карт с «зонами ответственности». Там были маршруты передвижения Мюллера, списки его шоферов и график заездов в поместье. Для Судоплатова расстояние в две тысячи километров не было препятствием — это была лишь оперативная задача по перемещению группы захвата. В случае успеха, эта операция сделает его самым известным. Он точно обойдёт Старинова, да и Гридень стал его немного напрягать. Да, они работали в разных направлениях, но всё же для себя он немного завидовал Гридню. Нагнать такого ужаса на противника, это как надо было постараться, да и он сам наверное ни кода до такого не додумался.

К середине ноября наступила зима. Холод и снег сковал дороги Украины, превратив их в малопроходимые. Боевая активность в лесах под Житомиром закономерно пошла на спад: немцы зарылись в свои гарнизоны, а мы, используя зимнее затишье, ушли в глубокую конспирацию. Природа сама дала нам передышку, засыпая следы снегом.

Но в Берлине, где зима ощущалась лишь как неприятная сырость, «охота» только входила в свою самую острую фазу.

Павел Судоплатов прибыл в Рейх неделю назад. Он не был похож на того кабинетного стратега с Лубянки — сейчас это был «господин Штейнер», коммерсант из нейтральной Швейцарии, чьи деловые связи в министерстве снабжения позволяли ему свободно перемещаться по столице. Его глаза, привыкшие видеть суть вещей, теперь с хирургической точностью фиксировали каждую деталь берлинской жизни.

Две недели ушли на «ювелирную работу». Судоплатов не торопился. Он лично наблюдал, как Мюллер выезжает из штаб-квартиры, фиксировал интервалы движения охраны, запоминал лица водителей и привычки шефа гестапо. Он видел, как Мюллер, уверенный в своей безопасности, спокойно читал бумаги на заднем сиденье своего «Мерседеса».

— Он расслабился, — негромко сказал Судоплатов своему напарнику, сидя в машине, припаркованной на углу тихой улочки. — Письмо Гридня его не напугало, оно его разозлило. А злой человек всегда совершает ошибки.

Весь Берлин жил своей жизнью, не подозревая, что прямо в его центре человек, который сам годами «охотился» на врагов Рейха, стал мишенью для того, кто был в этом искусстве мастером. Судоплатов чувствовал этот город: запах угольной гари, приглушенный шум патрулей и ту самую, обманчивую уверенность немцев в том, что война где-то далеко, а Берлин — вечен.

На тринадцатый день наблюдения стало ясно: Мюллер планирует поездку в загородное имение. Это был тот самый шанс, который нельзя было упустить.

— Работаем завтра, — скомандовал Судоплатов. Его голос не дрогнул. — Никаких лишних движений. Четко по графику.

Он посмотрел на свои руки в кожаных перчатках. Через сутки эти руки должны были вырвать Мюллера из его мира и отправить в Москву, в те самые подвалы, о которых шеф гестапо столько слышал, но никогда не рассчитывал увидеть изнутри. Берлин засыпало редким, колючим снегом. Зима вступала в свои права, и в этой тишине приготовления к похищению казались почти нереальными, призрачными. Операция была готова. Осталось только нажать на спусковой крючок судьбы.

Загородное шоссе, ведущее к поместью Мюллера, было покрыто тонкой коркой льда. Снегопад, начавшийся под утро, превратил окрестные поля в безликое белое полотно. В этом безмолвии «Мерседес» шефа гестапо выглядел как единственное пятно жизни — черный, блестящий, целеустремленный.

Мюллер сидел на заднем сиденье, перелистывая отчеты. Он был спокоен, спереди и сзади по машине сопровождения. Так что он даже не смотрел в окно. Ловушка захлопнулась в трёх километрах от поворота к поместью.

Двигавшийся им навстречу грузовик внезапно перегородил дорогу и машины были вынуждены экстренно затормозить. В ту же секунду из снега поднялись шесть фигур в белых маскхалатах и немецкими МП-40 в руках.

— Огонь! — скомандовал Судоплатов.

Это была не перестрелка, а казнь. Профессионалы, бывшие с ним, подавили охрану точными очередями из MP-40. Мюллер, поняв, что происходит, дернулся к кобуре, но дверца его «Мерседеса» была уже открыта. Сильная рука в кожаной перчатке вцепилась ему в воротник и рывком вышвырнула на снег.

— Генрих Мюллер? —