Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

на земле. Курсантов — крепких ребят с боевым опытом, разведчиков, пограничников и бывших диверсантов — не учили стрелять. Они и так клали пулю в пулю. Их не учили ножевому бою — у каждого за плечами была своя школа выживания.

Их учили думать как Гридень.

Их вколачивали в тактику абсолютной скрытности и тотального возмездия. «Вы не партизаны, — изо дня в день повторяли инструкторы, прошедшие житомирскую бойню. — Вы не поджигаете избы. Вы уничтожаете логистику. Враг должен не просто нести потери, он должен сходить с ума от бессилия». За месяц им поставили идеальную координацию, работу малыми группами, основы минно-подрывного дела по слабым узлам немецкой техники и, главное, выживание и умение растворяться в зимнем лесу так, словно его глубина — это их родной дом.

К началу декабря, когда лютые подмосковные морозы сковали землю, полтора десятка отрядов — каждый численностью в сто пятьдесят отборных, отлично экипированных и вооружённых бойцов бесшумно пересекли линию фронта. Немецкий тыл группы армий «Центр» готовился к зимовке, уверенный, что русские выдохлись. Они ждали стандартных партизанских налетов на обозы. Но они не ждали «выпускников» школы Гридня. За трое суток до того, как советские дивизии пошли в свое знаменитое зимнее контрнаступление под Москвой, в немецком тылу начался настоящий ад. Накануне генерального наступления Красной Армии тыловые коммуникации Вермахта не просто затрещали — они были перерублены хирургически точными и выверенными ударами. Это не имело ничего общего с хаотичными поджогами, действовали профессионалы.

В районе Клина отряд лейтенанта Соколова (бывшего старшины из группы Гридня) за одну ночь ликвидировал крупную ремонтную базу танковой дивизии. Бойцы ближе к утру вошли в поселок бесшумно, сняв часовых ножами, вместо того чтобы жечь постройки, заложили термитные заряды в двигательные отсеки тридцати подготовленных к отправке на фронт танков и самоходок. Вскоре сработали химические запалы и «подарки» принялись за работу. Металл выгорел изнутри, превратив дефицитную бронетехнику в бесполезные ледяные коробки. Немецкие ремонтники утром обнаружили лишь пепелища внутри моторных отделений и аккуратно перерезанные глотки дежурной смены.

Под Волоколамском другой отряд пустил под откос три эшелона с боеприпасами и зимним топливом. Причем подрывники рассчитали заряды так, что крушение произошло прямо на узком мосту, намертво заблокировав ключевую железнодорожную ветку на две недели.

В Гжатске взлетел на воздух центральный склад горюче-смазочных материалов. Немецкие грузовики, которые должны были везти снаряды на передовую к замерзающим в окопах частям, остались без капли бензина.

Карательные отряды, которые немцы пытались спешно бросить на прочесывание лесов, бесследно исчезали один за другим. Они входили в лес и словно растворялись в нём, назад не вышел никто. Выпускники Гридня повторяли житомирский почерк: они не принимали затяжных боев. Они устраивали кинжальные засады на лесных дорогах, выкашивали командный состав, забирали оружие и одежду, а трупы эсэсовцев уходили под лед лесных болот или оставались на дорогах в назидание остальным — с четкими, узнаваемыми метками спецназа НКВД. Теперь немцы находили номера различных бригад НКВД и хватались за голову.

В штабе группы армий «Центр» в Смоленске генералы бледнели, глядя на карту тыла. Вся прифронтовая полоса глубже чем на сто километров была парализована. Телефонная связь перерезана, радиостанции захлебывались от панических донесений: «Атакованы неизвестными… Действуют слаженно, в белых маскхалатах… Охрана уничтожена за минуты… Потери техники… Снабжения нет…»

Немецкий фронт под Москвой остался без подвоза снарядов, без резервного топлива для танков и без теплой одежды, которая сгорела на тыловых станциях. Загнанный в ледяные клещи Вермахт начал терять управление. Экзамен был сдан на «отлично». Методика Гридня, масштабированная на полтора десятка отрядов, доказала свою абсолютную, страшную эффективность. Стратегический тыл врага был разрушен еще до того, как заговорила наша артиллерия.

И когда 5 декабря 1941 года советские войска пошли вперед, они гнали перед собой деморализованного, замерзшего и оставшегося без патронов врага. А в лесах, параллельно отступающим немецким колоннам, бесшумно двигались тени в белых маскхалатах, готовые продолжать свою страшную жатву. Они только и искали случая вцепится в неосторожных, так что отход противника сильно походил на бегство французов Наполеона из Москвы. Вот только долго резвится им не дали. Вернее не всем, пять групп оставили, а десять оставшихся перебросили под Волхов.

Ленинградский фронт встретил «выпускников» Гридня зловещим, глухим грохотом. Тяжелые немецкие снаряды с воем уходили в сторону блокированного города, оставляя в небе невидимые шрамы. Полторы тысячи бойцов, прибывших с подмосковных баз, не стали задерживаться в штабах. Методика требовала немедленного ухода в «зеленку» — точнее, в глухие, заваленные снегом леса Приладожья и Пулковских высот.

В земляной выработке под брезентовым тентом командиры десяти отрядов заканчивали разбивку секторов. Карта перед ними была усеяна красными точками, добытыми разведкой фронта и береговой артиллерией Балтфлота.

— Полку вместе стоять не дадут, — глухо произнес капитан Громов, вглядываясь в район Красного Села. — Немцы хитрые. Они бьют батареями. По два, по четыре ствола. Калибры от двухсот до четырехсот миллиметров. Всего тридцать узлов. Наш расклад идеален: делимся на тридцать штурмовых групп. По пятьдесят человек на каждую батарею фашистов.

— Какая задача, товарищ капитан? Просто взорвать? — спросил молодой лейтенант, поправляя белую маску.

Громов нехорошо, по-гридневски усмехнулся.

— Взорвать — это шумно.Немцы сразу поймут, что началась крупная акция, и переведут остальные батареи в боевую готовность. Первое правило Гридня: враг должен умереть в неведении. Задача групп — бесшумный проход периметра, ликвидация расчетов и охраны ножами и револьверами с глушителями. А вот дальше…

Он постучал карандашом по чертежу тяжелой французской гаубицы.

— Замки орудий. Снять, расплавить термитом, засыпать песком. Но главное — артиллерийские мастера. Вырезать под корень. Орудие без замка и без специалиста — это просто куча металлолома. Мы должны лишить их возможности стрелять. Навсегда.

В ночь на 12 января тридцать групп «леших» бесшумно растворились в ледяной ночи. Зима под Ленинградом стояла лютая, метель заметала следы за секунды, превращая бойцов в невидимые снежные вихри.

В районе Дудергофа группа старшего лейтенанта Орлова вышла на позицию батареи 210-миллиметровых мортир.Четыре огромных ствола, укрытые маскировочными сетями, спали под охраной двух пулеметных гнезд.Немецкие солдаты грелись в блиндаже, уверенные, что русские не пройдут через минные поля. «Лешие» прошли. Они двигались по-пластунски, прощупывая снег ножами, и зашли на немецкие позиции с тыла, со стороны непроходимого болота.Через десять минут всё было кончено. Часовые на постах даже не успели вскрикнуть — револьверы с глушителями отработали без осечек. Бойцы ворвались в блиндаж снабжения. Немецкие артиллеристы умирали в своих койках, так и не поняв, кто пришел за их душами.

Орлов