Мой безжалостный куратор. Академия Крайгис - Алиса Князева

С мамой мы тоже стали чаще разговаривать. Она больше не прячет глаза, игнорируя меня, а задаёт вопросы. Об академии, моих чувствах и мыслях, а я отвечаю иногда честно, иногда смущаясь. Это странно — быть откровенной с ней после стольких лет молчания, но приятно. Как будто мы, наконец, нашли что-то, что потеряли очень давно.

В отношениях с отцом чуда не случилось, от него я держусь подальше, он тоже не ищет встреч. Мы сталкиваемся в коридоре пару раз — я прохожу мимо не глядя. Отец делает вид, что меня не существует. Нас обоих это устраивает.

На третий день приходит письмо. Мама приносит его за ужином — простой конверт без печатей и гербов.

— Это от Агнесс, — говорит мама, протягивая мне его мне, — моей знакомой из госпиталя. Она согласилась помочь.

Я разворачиваю бумагу. Внутри короткое сообщение, что меня приглашают на работу. Должность не слишком впечатляет, — помощница санитара, но я туда не за статусом иду. Уборка, стирка, разнос еды. Никакого доступа к пациентам и контакта с лекарями, и всё же это единственный шанс попасть внутрь и узнать, перевезли Вентариса или ещё нет.

— Завтра в семь утра, — читаю я вслух. — Я должна быть у служебного входа.

— Тогда сегодня ложись пораньше, — советует мама. — Знаю, ты ещё не восстановилась после Крайгиса, но встать нужно пораньше, а силы тебе понадобятся.

— Да, согласна с тобой, — киваю я.

— Ты со всем справишься, — улыбается мама, протягивая мне тарелку с пирожками, пока Игнис не слопал их все.

Конечно, справлюсь. Я не для того прошла через Разлом и бой с элементалями, чтобы испугаться грязных простыней.

Отец неожиданно нарушает молчание. Откладывает ложку и смотрит на меня с очевидным осуждением:

— Ты устроилась в госпиталь?

— Да.

— Поломойкой, — в его голосе появляется презрение. — Я устроил тебя в лучший корпус Крайгиса, к самому принцу в ученицы. А ты просрала такой шанс и выбрала чистить туалетные горшки да обмывать вонючих стариков? Это отвратительно, Кайлис. Ты опускаешься на самое дно.

Я чувствую, как внутри закипает знакомая злость, но теперь она не парализует меня, а даёт силы.

Можно, конечно, накричать, но я больше не жду от него справедливости. А значит не обязана щадить его чувства в надежде на сохранение отношений.

— Что, — смотрю ему прямо в глаза, — думаешь, нужно было запереться в доме и изводить семью, обвиняя всех в моих же неудачах?

Повисает тишина. Игнис замирает с ложкой в руке, мама поднимает голову. Отец смотрит на меня, и его лицо темнеет от гнева.

— Ты забываешься! — рявкает он.

— Разве?

Отец открывает рот, но мама перебивает его. Её голос мягкий и спокойный, но в нём звенит то, чего я никогда не слышала:

— Кассиан, ты так обеспокоен воспитанием наших детей? Как здорово. Но знаешь, у думаю, твои советы пригодятся в другом месте. У Игниса много заданий в академии, и ему не помешала бы помощь с их выполнением. Раз у тебя есть свободное время, может посвятишь его сыну?

Отец замирает. Его лицо вытягивается — сначала от удивления, потом от растерянности, пока наконец не появляется выражение гнева. Он смотрит на маму, будто видит её впервые, но она не отводит взгляд, лишь мягко улыбается.

Кассиан не находит что ответить. С грохотом отодвинув тарелку, он встаёт и выходит из-за стола. Мы слышим, как хлопает дверь его кабинета.

Игнис выдыхает. Мать тянется за хлебом, как будто ничего не произошло.

— Спасибо, — говорю я тихо.

Она поднимает на меня глаза и улыбается тепло и спокойно.

— Не за что, — говорит она. — Ешьте, пока не остыло.

На следующее утро я прихожу в госпиталь ровно в семь. Меня встречает пожилая женщина в сером халате, которая представляется Агнесс, знакомой мамы. Она оглядывает меня с ног до головы и хмыкает:

— Худенькая ты какая. Но жилистая.

— Я крепче, чем выгляжу, — широко улыбаюсь я.

И это правда. После Крайгиса мне уже, кажется, вообще ничего не страшно.

— Что ж, сойдёт. Иди за мной.

Она проводит инструктаж — быстро, сухо, без лишних слов. Моя работа: менять постельное бельё, мыть полы, выносить грязные утки. Пациентов не трогать, с лекарями не спорить, делать, что сказано, вопросов не задавать. Форма — серый халат, такой же, как у неё. Плата — несколько медяков в день. Слишком мало, за объём работы, но я пришла сюда не для того, чтобы разбогатеть.

— Справишься?

— Да, — говорю я.

Мне поручают чистить комнаты. Это не самая приятная работа, но я делаю её молча и старательно, потому что каждая комната, которую я убираю, приближает меня к цели.

Прислушиваюсь само собой. Если сюда привезут принца, наверняка поползут слухи и я узнаю, где находится Алрой, хоть я и толком не понимаю, что буду делать, когда его увижу.

— Слышали, световые элементали уже в трёх лавках продаются? — говорит одна посетительница другой, пока я отмываю подоконник в их палате. — Я купила такой в спальню. Светит мягко, красиво, и заряжать не нужно.

— Не опасно? — спрашивает другая.

— Да ну! Это же низшие, они безобидные. У меня сын — маг, он сказал, что с такой мелочью любой справится. Если что, просто выбросим.

Я сжимаю зубы и продолжаю шоркать тряпкой. Они не понимают, что если «просто выбросить», элементаля может сожрать другой, и тогда он перестанет быть «безобидным». Элементаль не игрушка и не питомец.

Когда-нибудь они узнают, главное, чтобы не слишком поздно.

К обеду я заканчиваю свои комнаты и решаюсь на риск. Я беру ведро и тряпку и начинаю бродить по коридорам, куда меня не звали. Делаю вид, что ищу, где убраться.

Как и ожидалось, на меня по-прежнему никто не обращает внимания. Я не знаю, где палаты для пациентов высокого статуса, да и привезли ли его вообще, но нужно попробовать.

Поднимаюсь на второй этаж — здесь палаты получше, да и коридоры кажутся светлее. Думаю, тут больше шансов его найти.

Прохожу мимо лекарей, которые обсуждают что-то, показывая друг другу записи в журналах. Мимо пациентов, гуляющих от палаты к палате. Мимо стражника, который провожает меня взглядом, но не останавливает.

И вдруг одна из дверей распахивается.