Блокада - Лидия Леонидовна Слонимская

Лукницкий едет еще не скоро, и не прямо в Ленинград. Подбодри меня, голубчик, не теряй присутствия духа, не наводи панику, дай силу, чтобы снова выстроить жизнь – хотя бы для вас двоих, если я уже человек конченый. Только бы вместе и только бы Вовочку выправить. Здоровье его починить, на ноги поставить. Приезжай поскорее во что бы то ни стало, любым способом. Лишь бы выбраться из этого ада. Вы с Вовочкой быстро поправитесь – только бы питание приличное. Целую. Саша. Перебери все вещи, мелочи, главное – спаси что возможно. Пачка табаку (нераспечатанная) при мне была запакована в ящик подарков для ленинградцев. На пачке я надписал твое имя. Да: № текущего счета домоуправления для посылки квартплаты почтой. Внеси сколько можешь вперед. Все-таки гарантия.

Возвращаюсь к рассказу. После моих хлопот и треволнений все наконец устроилось. Получен был вызов (правильный), пропуск, все документы были в порядке. Пропуск обошелся мне не совсем даром. Последнее оформление совершает секретарь Союза Розал<ия> Арк<адьевна> Давыдова, и от нее зависит ускорить или задержать процедуру. Она давно спрашивала, нет ли у меня тюлевых занавесок, и намекала, что с удовольствием примет от меня что-нибудь в подарок. Занавесок у меня не было, но из маминого фарфора я выбрала прелестную дрезденскую вазочку – чудо искусства, но размером крошку. Она приняла ее от меня с кислым видом – она, верно, рассчитывала на более объемистый предмет, однако же пропуск устроила скоро. Саше я послала телеграмму:

Все в порядке вылетаем ближайшие дни.

Со страху перед властями мы повторили Сашину ошибку – отдали той же Розалии все карточки перед отъездом. А Морозов с женой, уезжая в тот же день через Ладогу, поступили иначе: они вдвоем обегали все городские лавки, все получили и все съели. Снаряжали нас в путь Аня Венгерова и Анна Эд<уардовна> Каразина. Аня мне все помогла уложить, и мы с ужасом смотрели на мой громадный багаж: как его возьмут на самолет? К самому отъезду Аня не могла прийти, она была утром и должна была прийти вечером, но опоздала несколькими минутами: мы уже уехали. Она все не верила, что отъезд состоится, когда назначено – самолет откладывали несколько раз. Одевала меня перед отъездом Анна Эд<уардовна>. Застегивала мне на спине бесчисленные лифчики, которые я на себя надела, чтобы побольше увезти белья. Я сама не могла застегнуться – у меня от цинги не сгибались локти. Я надела несколько платьев и два пальто. В разных местах к одежде были приколоты ожерелья из пуговиц – этими пуговицами мы живы до сих пор. Вовочку одевала я. На нем тоже всего было по несколько экземпляров, и он насилу взобрался в машину. Соседка сверху, Ольга Ив<ановна> Локтионова, принесла мне на дорогу несколько сырых репок. С нами был, кроме того, хлеб и плитка шоколаду.

Я забыла сказать, что когда вечером пришла Аня, то она нашла нашу комнату уже запертой изнутри, и кто-то там уже возился. В шесть часов вечера приехал пикап от Ольги Федоровны, шофер очень торопился, он быстро-быстро погрузил вещи, мы обнялись с Анной Эдуардовной и сели в машину. Гудок, поворот – и мы на Певческом мосту. Я скорей оглянулась: последний раз, быстро скрываясь, мелькнула площадь, и мы помчались по Мойке. По выезде из города нас три раза останавливали патрули. О, страх! Но нет, все благополучно, едем дальше и вот наконец аэродром.

На аэродроме мы просидели до 7 ч<асов> утра! Публика все прибывала, в конце концов вся маленькая избушка набилась битком. Ехали какие-то трое инженеров, какая-то старуха, а остальные были все работники НКВД. Это я увидела, когда часа за два до отлета всех нас поочередно стали вызывать к конторке и проверять по списку назначенных на отлет. Все они на вопрос, кто и что, неизменно отвечали: такой-то, «по НКВД». Мы в списке были, но вдруг один из начальников, когда я подала все наши документы, говорит: «Машина перегружена, вам, наверное, придется остаться до завтра». Я чуть не заплакала: силы были истощены, есть нам нечего, мы бы умерли с голоду. Но потом все как-то устроилось. Второе волнение я пережила при взвешивании груза. Приблизительно треть всего нашего багажа я вообще укрыла. Мы все, что было помельче, сложили под скамью и сами уселись, распространив свои пальто, чтобы не было видно. Остальное я сама потащила, в два приема, на весы. Нам вдвоем полагалось 45 килограммов, а оказалось у нас 70. Весовщик Мишуткин хотел уже все сбросить, но я была предусмотрительна. Со мной была бутылка водки и папиросы. В жизни я не давала взятки (если не считать вазочки Розалии), но тут необходимость заставила расхрабриться и рискнуть. И вот, улучив удобный момент и сопровождая действия умилительными словами, я стала тихонько поглаживать руку этого Мишуткина бутылкой с водкой. Чуть кто входил (а входили поминутно), я быстро бутылку прятала. Долго эта рука оставалась нечувствительной к моей ладони, но вдруг, чувствую, бутылку взяли и быстро опустили в карман. Тогда я скорей сунула еще и папиросы. Тут вещи мгновенно были еще раз взвешены и мне была выписана квитанция вместо реальных 70, на 45 кг. Я побежала платить. Мишуткин сам отнес мой багаж на прежнее место. Всю ночь просидели без сна на скамейке. Мучил голод, но надо было экономить наш провиант. Время от времени я давала Вовочке репку, кусочек хлеба и немного шоколада, а сама тоже немного ела. Наконец, когда уже совсем рассвело, загудел грузовик, который должен был отвезти нас к самолету. Мишуткин прибежал за нашим багажом (в его интересах было мне помочь, потому что если б я стала возиться сама, то начальство заметило бы, что у меня масса лишнего), и, когда мы встали со скамьи и под нами обнаружилась еще пропасть мешков, которые вовсе и не были на весах, у него даже рот открылся, он чуть было не чертыхнулся вслух, но только бросил на меня злобный взгляд и с такой яростью схватил мой парижский чемодан, что выломал ему ручку. Но сказать он ничего не мог – рот был замазан. На грузовике ехать, стоя среди вещей, было очень неудобно. Кроме вещей, на него навалили груду каких-то круглых, плоских, громадных и очень тяжелых предметов – какой-то правительственный груз. Как все это уместилось и как мы доехали и не свалились, просто не помню. Когда подъехали к самолету, то первым делом в него вкатили эти круглые предметы, потом покидали наши вещи,