Ренард. Зверь, рвущий оковы - Дмитрий Шатров

натравили на него чудовищную рогатую тварь, именуемую башахауном Шепчущего Урочища. Больше того, напрямую подстрекали чудище к убийству вышеупомянутого брата Модестайна. Что скажете?

— Скажу, что если бы я подговаривал башахауна на убийство, брат Модестайн не смог бы этого написать, — уверенно парировал Ренард. — Кроме того, мы действовали по прямому приказу примаса Северного Предела, преподобного отца Эмерика. Да ты и сам присутствовал на том заседании. А в урочище были храмовники, которые подтвердят, что твой Модестайн сучий выкормыш и лживая тварь.

— А вот сами воины Храма утверждают обратное, — дознаватель пропустил имя отца Эмерика мимо ушей, и положил руку на папку. — И все жители деревни Исевр во главе со старостой Огюстеном дали показания, что вы днём ранее хотели утопить брата Модестайна, натравив на него стаю ундин.

— И когда вы только успели всю деревню опросить? — язвительно поинтересовался Ренард.

— А вот тогда и успели, — злобно прищурился брат Лотарь. — Сразу после упомянутых событий, брат Модестайн всех опросил и, кстати, оформил как полагается.

— Брешет он, как шелудивый пёс. Я выполнял прямой приказ командора и примаса. А этот твой ублюдок только под ногами мешался.

— У меня нет повода, не доверять словам своего подчинённого, — с гаденькой улыбочкой ответил брат Лотарь и вытащил следующий лист. — Есть ещё показания. Вот, почитаем, что ваш бывший учитель пишет… Помните отца Нихаэля? У него есть подтверждённые показания, что вы… кхм… неким… кхм… образом сношались с демонической сущностью, именуемой суккубой… Даже уточняет сколько раз и каким именно образом.

Здесь дознаватель немного запнулся, перечитывая текст донесения, а его лицо вытянулось от зависти.

— А он, случайно, не пишет, от кого он эти подробности узнал? — во весь голос расхохотался Ренард, и тут же захрипел, получив новый удар в живот.

— Это уже не суть важно, — смешался брат Лотарь и достал из папки следующий документ. — А вот показания ваших же соучеников. Некий де Лотрок свидетельствует, что против своей воли был вовлечён в богомерзкий обряд вызова тёмной сущности, именуемой в простонародье Иратшо. Что на это скажете? Или тоже будете отрицать?

— Ты бы ещё случай в «Пьяном Баране» вспомнил. Когда это было…

— Для следствия важен сам факт. Время значения не имеет. — Значимо заявил дознаватель и достал ещё несколько листков. — Вот здесь всё подробно записано, со слов ваших же товарищей.

— От меня тогда ты чего хочешь? — спросил Ренард, которому этот фарс уже надоел. — Если у тебя всё записано и задокументировано, зачем мы здесь вообще разговариваем? Избавь меня от своего общества и сразу отправь к палачу. Буду тебе благодарен.

— Э, нет, друг мой, — расплылся в злорадной улыбке брат Лотарь. — Слишком легко хочешь отделаться. Если честно, то мне даже твоё признание без надобности, но я хотел бы кое-что выяснить. Кроме того, ты должен раскаяться за содеянное. И раскаяться глубоко.

— Ну, это вряд ли, — хмыкнул Ренард. — Я жалею лишь об одном, что не перебил всех ублюдков, включая отца Абсолона. А раскаиваюсь только в убийстве Аннет.

— Ты совершенно кстати вспомнил Несущего слово. Он отдельно просил тебя переубедить, — гаденько осклабился брат Лотарь. — И эти добрые братья мне в этом помогут. Начнём, пожалуй, с плетей.

— Плетей? Дворянину? — дёрнулся на цепях де Креньян. — Ты ничего не попутал, убогий?

— Ты не дворянин. И даже не Пёс. Ты еретик и богоотступник, так что заткнись, — озлобленно процедил дознаватель, растеряв прежний пафос и подал знак палачам. — Приступайте.

Они зашли за спину, разматывая длинные тугие бичи. Свистнул один, свистнул другой, и на плечи узника обрушились два жгучих удара. Ренард вздрогнул, но лишь стиснул зубы и вперил в брата Лотаря взгляд полный ярости.

***

Обычный человек отключался после пятнадцати умелых ударов кнутом. Сильный телом и духом, выдерживал двадцать. Де Креньян потерял сознание на тридцатом и безвольно обмяк на цепях. Но кто б ему дал так висеть — весь смысл пыток сразу теряется. Ренард быстро привели в чувство потоком холодной воды.

— Только возимся без толку в неприспособленном помещении, — ворчал щекастый палач, поставив на пол пустое ведро, уже второе по счёту. — А у нас там и допросное креслице, и ведьмин стул, и дыба с растяжечкой… Разложили бы болезного, как родного… Всё, очнулся. Можем продолжать?

С последними словами он обернулся к брату Лотарю и, дождавшись благосклонного кивка, взял со стола увесистый мешочек, зачерпнул из него жменю белых кристалликов и щедро втёр их в исполосованную спину Ренарда.

От дикой боли тот взвыл, изогнулся дугой, напряг все мышцы, пытаясь порвать ненавистные цепи… И снова лишился чувств. На сей раз надолго. Не помогла даже вода.

Глава 22

В кромешной темноте звякнули цепи, с губ де Креньяна сорвался протяжный страдальческий стон. Сколько прошло времени, он не знал, ночь теперь или день, его не интересовало, всё, что он сейчас чувствовал — боль. Жгучую, острую, раздирающую — тело превратилось в одну сплошную рваную рану.

По обнажённым бёдрам текли липкие струйки, собирались на пальцах истерзанных стоп тягучими каплями, те вязким дождём падали вниз. И с каждой каплей из Ренарда уходила жизнь, сознание путалось, силы истаивали...

Де Креньян безвольно уронил голову на грудь, смежил веки и принялся ждать смерти, как милосердного избавления от страданий.

«Интересно, кто за мной придёт? Анку или кто-то из Трёх?», — мелькнула отрешённая мысль.

В ответ повеяло ласковым ветерком, пахнуло свежестью, зашелестела густая листва…

«Показалось? Какая листва в подземелье? А ветер откуда?».

В темноте почудилось плавное движение — израненное тело словно пушистым пером обмахнули. Боль тотчас стихла, в голове прояснилось, кровь перестала бежать. Раны на спине чудесным образом стали затягиваться. Ренард не видел, но чувствовал…

Он открыл глаза и узрел рядом Бадб Катху. Третью из сестёр, что отмеряли жизнь, её отбирали и решали, как и кому умереть. Вернулась по старой памяти, чтобы лично сопроводить его в загробный мир.

«Зря я её обидел», — подумал Ренард, чуть улыбнулся и с трудом разлепил спёкшиеся губы. — Ты за мной?

— За тобой, за тобой, скотина неблагодарная, — деловито бросила та, продолжая совершать пассы руками.

— Долгий путь предстоит? — спросил де Креньян и почувствовал, как сил прибавляется.

— Путь куда? — с лёгким