Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви - Коллектив авторов

– Да что ж это такое! – воскликнула она, не сразу сообразив, что ее могут услышать дикие звери. Правда, от медведя вроде так и защищаются – кричат погромче, палкой по деревьям стучат. Однако какой медведь зимой? Нет тут никого. Но все же, откопав себе в сугробе ветку покрепче, Лера сделалась увереннее: и не такое в детдоме проходили. Вырулит. А как руку за пазуху сунула, нащупав маленькое сердечко на цепочке, то совсем успокоилась: все ее главные тут, под сердцем. Кроме некоего Ярика, который получит, когда Лера до него доберется.

И снова вдалеке будто мелькнул среди деревьев огонек.

– Веселей, веселей, кто-то хочет звездюлей, – бубнила Лера под нос, упорно шагая в его сторону.

Ведь должен же и у нее быть в жизни тот самый ангел-хранитель. Лере всегда этого очень хотелось, иногда до жгучей зависти к другим. Красивые шмотки, тачку, вкусную еду себе сама достала, а вот простого счастья все не было. Пока не появился сосун этот ненаглядный, солнышко. Ярик, конечно, идеальный мужик почти во всем: заботливый, внимательный, простой. И ручищи у него большие, теплые… А его «особенность», ну а что она? Ребята из детдома вон тоже почти все с особенностями. И еще Вася со своими гадальными фокусами, как вишенка на торте. Лера к такому уже привыкла. Одно лишь ее терзало, что с Яриком она не поделилась своим старым секретом в ответ. И еще стыдно, что сына искать перестала – после выпуска билась о тайну усыновления, будто об лед: везде отвечали холодно, даже с пренебрежением. Только Вася однажды сказал: «Живой он». Но Лера не поверила и искать почему-то перестала. А теперь как второго растить, зная, что первого не смогла…

От тяжелых мыслей с каждым шагом делалось все тоскливее, но Лера упорно шагала, пока не стало легче и она не вышла наконец в поле – вот же дела, откуда тут поле? С той стороны потянуло, как от Ярика, теплом, и скоро она обнаружила, как сходит под ногами снег.

И вот уже кусты расступаются, открывая поляну словно не от мира сего: квадратную, с торчащими из рыхлой земли валунами. Ограждения нет, но видны ворота, деревянные и потемневшие от времени. Лера так бы и стояла, разглядывая их, если бы не детский смех. На высоком валуне, одном из двух в центре круга из себе подобных, сидит, болтая ножками, голубоглазый мальчик со светлыми волосами, совсем как у Леры. Увидев ее, прыгает с валуна и отшатывается, стоит только протянуть ему руку.

– Нельзя! – мотает он головой.

– Подожди! – Лера расстегивает куртку. – Оденься, холодно же, а ты в одной рубашке!

– Мне холодно, потому что не отпускаешь. И тебе холодно, а нужно, чтоб тепло было. Отпусти, а тебя пусть он, – мальчик кивает на ее живот, – согреет.

И глядит грустными, потускневшими глазами, будто именно Лера, сама того не зная, причиняет ему страдания. Опустившись возле камня, одними губами Лера произносит:

– Иди с миром.

Выходит, соврал Вася, а она все это время не давала свободу – ни сыну, ни себе. Крупные соленые слезы катятся по подбородку и падают на свежую землю в ямке, пока Лера копает у валуна непослушными пальцами ямку и кладет туда медальон, поцеловав напоследок. Утыкаясь лбом в камень, готовится зареветь громче, как вдруг в голове становится мутно, словно от того чая с чабрецом.

– Да как вам это вообще взбрело в голову! Вы знаете, что на таком сроке это опасно?

– Шестерых выносила, уж знаю. Ничего бы не произошло, ее сберегли. Сам видел, нашла она поляну!

Ярик был не просто зол, – а Лера его голос хорошо знала, – он был взбешен и ругался с родителями на самом своем высоком тоне, аж стены дрожали. Лера пошевелилась, собираясь открыть глаза и крикнуть в ответ, что все в порядке, живая, тут и мертвого поднимут своим ором, однако сухая и твердая рука баб-Фроси легла на ее голову, поглаживая по волосам:

– Не суетися, сами разберутся. Полежи маленько, отдохни. И не обижайся ты на них, видно ж по тебе – спасать надо. Менгиры всем помогают. Теперь все хорошо, семья у тебя будет большая, крепкая.

– Как же, – фыркнула Лера, не обращая внимания на непривычное тепло в груди. – Бросили меня в лесу одну.

– Ну почему ж одну? Разве я тебя пущу одну?

На глазах вдруг сами навернулись слезы – но теперь другие, радостные. И помолчав, Лера дрожащим голосом тихо спросила:

– Баб-Фрось, а точно? Все хорошо будет?

– А то ж! Тут и к гадалке не ходи.

21

Держи судьбу в своих руках

Дарья Кочерова

В народе говорят: счастье наверняка пребудет в жизни того, кто встретит восходящее солнце в первый день Нового года. И потому Уми вместе со своим отцом, Итиро Хаяси, еще затемно вышли за ворота и по недавно расчищенным улицам направились вместе с толпой заспанных горожан на гору Риндзё. Тамошнее святилище Одинокой Горы стояло на самой ее вершине, и потому вид на Ганрю и окрестности оттуда открывался поистине завораживающий.

За приходом первого в году рассвета лучше всего наблюдать именно с вершины, это вам каждый скажет.

Ночью ударил мороз, и Уми прятала озябшие руки в длинных рукавах плотного полотняного кимоно, которое ей подарил отец. Снег скрипел под деревянными сандалиями, встретившиеся в толпе знакомые радостно приветствовали друг друга и желали благополучия и счастья в Новом году. Уми шмыгала носом и старалась не отставать от отца, чтобы не потеряться. Как это было бы глупо!

Она на собственном опыте знала, что в святилище не будет ничего интересного. Если в прошлом году, когда отец впервые взял ее с собой на гору Риндзё, Уми была воодушевлена и с затаенной радостью предвкушала чудеса, поджидавшие ее на новом месте, то теперь она с едва скрываемой неохотой зевала, прикрывая лицо рукавом. К храму придется отстоять длинную очередь – и все ради того, чтобы трижды хлопнуть в ладоши, кланяясь усыпанному пеплом алтарю, возле которого будет топтаться на месте заспанный и продрогший послушник в светлом одеянии. А после еще предстоит прокладывать дорогу локтями в толпе, которая с жадным вниманием будет вглядываться в предрассветные сумерки, ожидая, когда же солнце наконец